На одном дыхании!

 – Ты позовешь Веру Васильевну и скажешь, что ты охранник Разлогова, вот как! И что ты в записи видеонаблюдения увидел ее на участке, и теперь тебя уволят, если она не скажет, как попала на участок! Кто ее пустил, понимаешь?

– Ничего я не понимаю! Ты можешь говорить по-человечески, а не нести какой-то невропунический бред?

– Какой… бред? – не поняла Глафира.

– Невропунический.

Глафира секунду подумала.

– Это что означает?

– Это модное слово. Может означать что угодно. Объясни мне толком, в чем дело.

Глафира вскочила, забежала за стойку и принялась быстро мешать на сковороде картошку. В сковороде шкворчало, и Глафира хмурилась.

– Значит, так. Вера Васильевна…

– Бабка?

– Бабка. Бабушка. Вера Васильевна работает у Марины Нескоровой, знаменитой актрисы.

– Знаю, – Дэн подошел и посмотрел в сковороду с картошкой, – Нескорову тетя Оля очень обожает.

– Ее все обожают! И она первая жена Разлогова.

– Бабка?!

– Да не бабка, Дэн! Марина Нескорова.

Дэн присвистнул.

– Так она ведь тоже мастодонт вроде этого, Красавина, у которого мы интервью брали! Сколько же ей лет?!

– Не так много, как ты думаешь. Они с Разлоговым ровесники, даже учились в одном институте.

– А Разлогов тоже… артист, что ли?!

– Да нет, конечно! Они учились в химико-технологическом, а Марина потом оттуда ушла и поступила в театральный! А Вера Васильевна у нее ну что-то вроде домработницы, дуэньи и ангела-хранителя! Живет с ней давно, в курсе всех тайн и, как я понимаю, очень ее любит, Марину, – Глафира помрачнела.

– Объяснение чему?

– Всему! – крикнула Глафира. – Тому, что Разлогов платил своей бывшей жене бешеные деньги! Тому, что никогда и никому не верил! Тому, что послал меня к черту, когда я однажды сказала, что его люблю! Тому, что никогда…

– А он послал тебя к черту? – мрачно переспросил двадцатидвухлетний журналист Дэн Столетов.

Глафира оглянулась на него через плечо, вид у нее был странный.

– И он никогда ничего мне не рассказывал, – договорила она с некоторым усилием. – Никогда и ничего.