Рыжее братство. Трилогия (СИ)

Заметят и, если задержать не попытаются, донесут, куда направились.

– Если заметят, – хитренько вставила я, поудобнее устроившись в надежной колыбели рук воина. Так уютно мне было, только когда «в детские годы чудесные» с папкой в парк на прогулку ходила.

– Неужто ты в невидимок нас обратить сможешь? – попытался догадаться восхищенный Лакс, а Фаль моментально навострил уши.

– Нет, это слишком сильное колдунство, – процитировала я одну из моих любимых фразочек, звучащих в фильме, коему выпала честь быть переведенным приколистом Гоблином.

Между прочим, нудный блокбастер моментально стал куда более удобен для восприятия. – А вот сделать так, чтобы нас не замечали или внимания не обращали, попробую. Есть на примете одно подходящее заклятие."

"За время пути по Веселому кварталу мы успели вчерне набросать план исчезновения из города. Лакс и Кейр, знакомые с местной системой охраны, сошлись в одном: сию минуту ничего предпринимать не следует, спешка вредна, а уж ранним утром постараемся смыться из Патера раньше, чем поднимется суматоха или обнаружится какаянибудь новая пакость.

– Ну вот, почти пришли, – показал на очередной проулок Лакс (и как он их только в темноте различал, уж не инфразрением ли?).

– Стоп! – скомандовала я, и, что удивительно, меня послушались. – Даже если граф не знает, где мы остановились, то рано или поздно проведает. Давайтека обставим наше появление после стремительного исчезновения в ночи как можно более естественно!

– Ты о чем? – нахмурился Кейр.

– Уходили бодренько, на своих двоих, а тут меня несут, а у Лакса рубашка в крови. Нет, так не годится, лишние подозрения ни к чему! – пояснила я.

– Что предлагаешь? – заинтересованно сверкнул глазами вор.

– А вот что! – хитро улыбнулась я и быстренько посвятила приятелей в свою задумку.

И через пять минут любой, оказавшийся на улице Дужной, где, собственно, и располагался трактир, мог увидеть почти типичную ночную зарисовку на бытовую тему. По мостовой сумасшедшими зигзагами, пьяно покачиваясь, по траектории, сравнимой лишь с причудливостью проложенных в государстве дорог, двигались трое.

От двух мужчин и дамы, обвисшей тряпочкой в братских объятиях кавалеров, истошно разило дешевой выпивкой, свежие винные пятна расцвечивали растрепанные одежды. И вдобавок, – последним штрихом я горжусь особенно, – мы пели, нет, вы не поняли, мы

пели! Солировала я, а Кейр и Лакс задушевно подтягивали глубоким баритоном и тенором.