Казачий крест

– Благодарствуй, княже, – вежливо ответил Матвей, подходя к коню.

Тихо свистнув, Григорий перекинул ему ржаной сухарь из сухпайка и, с лёгкой улыбкой глядя, как жеребец с удовольствием хрустит угощением, проворчал:

– Добрый конь. На таком не стыдно будет и в лагеря, и в бой идти.

– Благодарствую, батя, – улыбнулся Матвей в ответ.

Погладив жеребца и дав ему как следует обнюхать себя, парень подвёл его к телеге и, привязав ремень к задку дрог, тихо выдохнул:

– Ну, всё. Осталось только гостинцев купить, и можно домой.

– Ступай, – услышав, одобрительно кивнул кузнец. – Я тут теперь сам управлюсь. Только сторожен будь. Каторжные, небось, обиду таят.

– Помню, бать, – кивнул Матвей, ловко проскальзывая под шеей коня и выскакивая в проход. – Я недолго.

– Так некуда торопиться, – отмахнулся Григорий, показывая очередному крестьянину кованые вилы.

Шагая в мануфактурные ряды, Матвей изредка останавливался у какого-нибудь прилавка и, осматривая товар, бросал быстрые взгляды вокруг. В то, что каторжные отступятся, он не верил ни секунды.

"И как оказалось, сделал он это не зря. Войдя в мануфактурные ряды, парень вдруг почувствовал холодок между лопаток. Так бывало, когда ему в спину упирался чей-то недобрый взгляд. Делая вид, что ничего не замечает, Матвей направился к прилавку с бусами, зеркалами и тому подобной женской радостью.

Разбитной молодой продавец, заметив его интерес, тут же оживился и принялся выкладывать на прилавок всё новые украшения.

– Я смотрю, тебе всё равно, чем торговать, – усмехнулся парень, кивая на шали и зеркала.

– Торгуем, чем можем. Можем хлеб, а можем соль, можем тем, чем травят моль, – рассмеялся в ответ торговец.

Отложив бусы из янтаря, Матвей выбрал небольшое зеркало в резной оправе и принялся рассматривать шали для матери.

– Вот ещё глянь, сударь, – не унимался продавец, выкладывая на прилавок укладку с десятком разных серёг.

– Гляну, – кивнул парень, вспомнив, что у Ульяны имеется дочка.

Маленькая, но тоже женщина, и без гостинца её оставлять не след.