Рыцарь

 — Вряд ли! Ведь я — ваша служащая и никакого права на ревность не имею! А что, вы уже поведали ей о вашей супруге?

Беря в руки один из томиков шекспировских пьес, оставленных для него на стойке библиотекаршей, Николас проговорил:

— Вы что-то слишком уж норовисты нынче поутру! — При этом он улыбнулся с очень довольным видом.

Дуглесс понятия не имела, что в точности означает слово, которое он произнес, и потому записала его, а потом посмотрела значение в словаре.

«Строптивая»! Так, стало быть, он считает ее строптивой?! И она вновь углубилась в свои изыскания.

В три часа она буквально вскочила со стула.

— Послушайте-ка, вот, это здесь! — в возбуждении вскричала она и, обежав вокруг стола, уселась рядом с Николасом. — Вот, видите этот абзац? — Он, разумеется, видел, но прочитать мог лишь отдельные фразы. Она показывала ему статью двухмесячной давности из журнала по английской истории.

— Эта публикация посвящена Гошок-холлу, о котором мы с вами слышали в Беллвуде, — сказала Дуглесс.

 — И в ней говорится, что недавно в Гошокском архиве семейства Стэффорд были обнаружены новые документы шестнадцатого столетия. Сейчас их исследует доктор Гамильтон Дж. Нолман. Далее сообщается, что доктор Нолман надеется доказать, что Николас Стэффорд, обвиненный в измене в начале царствования Елизаветы Первой, был, по сути дела, невиновен!

Дуглесс смотрела Николасу в лицо — выражение его глаз почти смущало ее.

— Вот поэтому-то я и явился сюда, — тихо произнес он. — Ничего нельзя было доказать, если бы не были найдены эти бумаги. Надо немедленно отправляться в Гошок!"

"— Но не можем же мы просто так взять да и поехать туда! — возразила она. — Надо сперва обратиться к тамошним владельцам с просьбой, чтобы нам с вами разрешили взглянуть на документы. — И, закрывая журнал, она добавила:

— Какие же размеры и толщина стен должны были бы быть у дома, если в стену можно было спрятать целый сундук документов, чтобы они пролежали там целых четыре сотни лет!

— Ну, Гошок-холл не такой уж и большой в сравнении с четырьмя другими моими замками, — несколько обиженно проговорил Николас.

Дуглесс откинулась на стуле: у нее появилось чувство, что они наконец-то вплотную приблизились к чему-то существенному.