Изменить нельзя простить (СИ)

Я пыталась уловить суть, но вместо этого безучастно наблюдала, как жгут перетягивает руку, и игла капельницы вспарывает кожу. Краем зрения я заметила, как Кирилл ходил по номеру и с кем-то общался по телефону. Рубашка излишне сильно расстегнута. Но ничего. Вот сейчас ещё немного, иголку из вены вытащат, и я снова усну.

Даже после отъезда доктора поспать не удавалось. Кирилл сидел на краю кровати и гладил по голове, при этом ладони у него были такими прохладными, что я невольно сама тянулась к прикосновениям.

— Я могу дать тебе все, что пожелаешь, — тихо шептал Кирилл. — Все. Абсолютно. Я тебя счастливой могу сделать. Чего ты хочешь?

От меня ждали ответа, и я сквозь сонную муть призналась:

— Чтобы больше не было больно.

Глава 37

Кир. На прочность.

— Как хорошо, — простонала Ева, стоя под душем в своём безразмерном сарафане, который все это время прятал ее от меня. А сейчас…

Вода намочила ткань, и сквозь неё проступали очертания идеального тела. Просто идеального. Наливная полная грудь, при виде которой в яйцах просто взрыв происходил.

Ну, переодеваемся.

Еву поводило из стороны в сторону, поэтому оставить ее одну в ванной я не мог. Станется с рыжей ещё об угол раковины голову разбить, поэтому и держался из последних сил, чтобы не прикоснуться иначе.

Боже, эта грудь…

Фак. Как же хотелось стянуть мокрую тряпку и сжать в ладонях полушария. Посмотреть, как кожа покрывается мурашками от прикосновений, и чтобы Ева постоянно стонала. Вот как недавно. Немного хрипло, словно задыхаясь, совсем чуть-чуть с примесью блаженства в голосе, от которого гласные растягивались.

Я прижал к себе миниатюрную рыжую. Совсем прижал, чтобы ощутить на себе ее тело.

Бес, походу это проблема.

Почти сорок лет, а веду себя как пубертатный сопляк, который впервые титьки бабские увидел.

Это провал.

Это проигрыш.

Ева, Ева… Какого ж черта ты такая…

— Выйди, — тонкие пальцы впились мне в плечи, говоря об обратном. — Мне надо снять сарафан.

— Я сниму, — гулко и хрипло, словно не понимая, что несу, сказал я и сжал мокрую ткань на талии. Ева дёрнулась. Уперлась ладонями мне в грудь.