Роковое сокровище

Дядя оказался любящим, нежным человеком, с первого взгляда признавшим в несчастном, жалком создании родственную душу. Правда, сперва он заявил Лайзе, что не позволит какому-то чужому ребенку разрушить его мирную жизнь, но немедленно опроверг свои же слова, посвятив всего себя Джиллиан. Именно он помог исцелению ее души. Он полюбил Джиллиан как родную дочь и делал все возможное, чтобы она вновь заговорила. Морган страстно желал услышать смех малышки, но опасался, что надежды его пропадут втуне.

Лайза, со своей стороны, тоже старалась как могла заставить Джиллиан если не забыть, то хотя бы оправиться от трагедии, постигшей ее семью.

Но шли месяцы, а терпение и ласка не возымели никакого воздействия, и служанка была близка к отчаянию. Все это время она спала в комнате девочки, чтобы при малейшем шуме вскочить и попытаться успокоить бедняжку, когда ту начинали терзать безжалостные кошмары.

Обрывки леденящих кровь воспоминаний о той ночи, когда погиб отец, продолжали терзать дитя. В таком возрасте трудно отличить истину от выдумки и игры воображения, но она отчетливо видела драку с сестрой из-за сверкающей драгоценностями шкатулки, падение с узкой лестницы, туннель под замком.

Неровный шрам под подбородком служил доказательством того, что все это случилось на самом деле. В ушах звучал вопль Кристен. И кровь… Ей казалось, что и она, и сестра были залиты кровью с головы до пят.

Кошмары, преследовавшие ее, никогда не менялись: безликие чудовища с красными горящими глазами и длинными, тонкими, как у крыс, хвостами преследовали ее и Кристен, бегущих по узкому темному проходу.

Но в этих повторявшихся снах она никогда не убивала сестру. Это делали монстры.

В одну из таких ночей, во время страшной грозы, Джиллиан наконец заговорила. Лайза разбудила девочку, и, по обычаю, завернув ее в один из мягких шотландских пледов дяди, села с ней в кресло у очага. Тучная женщина принялась укачивать малышку, приговаривая:

— Не годится так, Джиллиан. Днем ты молчишь, как немая, а по ночам воешь, словно одинокий волк.

И все потому, что копишь боль в сердце, а ее нужно кому-то излить! Разве не так, мой ангелочек? Поговори со мной, детка. Поделись своим горем.

Лайза не ожидала ответа и едва не уронила подопечную, услышав хриплый шепот.

— Что ты сказала? — вырвалось у нее, чуть резче, чем следовало бы.

— Я не хотела убивать Кристен. Не хотела. Лайза разразилась слезами.

— О, Джиллиан, ты вовсе никого не убивала, сколько раз повторять? Я слышала, что сказал барон Элфорд.