Реки не замерзают

А тут как

раз и пропустили… Приемная, не в пример их директорской, была меблирована

изящно, с иностранным вкусом: легкие удобные кресла и низкие столики с

журналами для посетителей; широкие, как среднеевропейская равнина, секретарские

столы, уставленные телефонами, компьютерами и прочей офисной премудростью; под

стать всему — дородные стенные шкафы, заполненные книгами и толстенными

папками. Петру Варфоломеевичу указали на свободное кресло и велели подождать,

однако присесть он не отважился — больно хрупким показалось кожаное седалище —

и подошел к книжному шкафу.

же усмотрел два знакомых, тисненых золотом, корешка: жития святых Димитрия

Ростовского за июль и сентябрь. ""Ага, бывает тут наш брат, — подумал Петр

Варфоломеевич, — им помогли, а они, значит, одарили благодетеля"". Воодушевленный

этой догадкой, он подошел к креслу и испытующе покачал его рукой за

подлокотник.

— Да не

бойтесь, они и слона выдержат, — пропыхтел сидящий рядом толстяк и ткнул

свернутой газетой, которой только что помахивал перед лицом, в кожаное сиденье,

— Италия — не какая-нибудь там Середка.

— Почему, и у

нас могут делать, — возразил Петр Варфоломеевич, опускаясь в кресло.

— У нас только

бананами могут торговать, — пренебрежительно просипел толстяк, — да и то

африканскими.

Петр

Варфоломеевич, хотя и не согласен был, промолчал и оглядел прочий, собравший по

случаю в приемной народ. Рядом с толстяком примостились две скромного вида

женщины, похожие на учительниц, далее — насупленная особа в очках, тоже

женского пола, по виду бухгалтер или кадровик.

начальственный кабинет и освободившееся место занял нервный молодой человек с

кипой бумаг в руках. В приемную вообще непрерывно кто-то заходил, справлялся о

чем-то у секретарей и тут же удалялся прочь. При все этом постоянно звонили

телефоны и стрекотали факсы. ""Ну и жизнь, — подумал Петр Варфоломеевич, —

не позавидуешь"".

— Примет до

обеда или нет? — с сомнением покачал головой толстяк. — Сегодня вроде в

настроении хозяин?

— А у меня на

одиннадцать, — глядя на часы, показывающие уже одиннадцать с четвертью,

поделился Петр Варфоломеевич, — сейчас, наверное, меня…

— А! —

пренебрежительно махнул рукой толстяк. — Забудьте. Эти вон с девяти сидят, — он

кивнул в сторону словно окаменевших учительниц, — и еще столько же просидят,

будьте уверены.