Реки не замерзают

Он поправил на носу очки в тонкой металлической

оправе, потеребил длинную реденькую бородку и тоном врача-терапевта, не то

чтобы строго, но достаточно серьезно, спросил:

— Что ж вы так, Семен

Филиппович, храм позабыли? Надо бы вам себя побуждать к этому, вон, Зинаиду

просить, она ведь частенько бывает. Для вас храм — первое лекарство. А то ведь

только когда нас припирать начинает, тогда только бежим, мол, помоги Господи. А

раньше что? Господь ведь так спросит.

Филиппыч хотел объяснить,

что он никуда в общем-то и не бегал, но почему-то сразу передумал.

обидится батюшка, уйдет? Ведь раньше-то хотел? Хотел. Вот и подал Бог…

— Говорил ведь, надо

поговеть, говорил? — встрял Петруня. — Вот Господь скорбями и торопит. Так-то…"

"— Многие ведь как думают? —

продолжал, между тем, батюшка. — Раз соборуешься, так значит непременно

помирать надо. Говорят, что после соборования нельзя мыться, нельзя есть мясо,

поститься нужно даже по понедельникам.

сказано, как апостолы, проповедуя в Палестине, мазали больных маслом и исцеляли

их. Это таинство исцеления. И в болезни человеку необходимо обращаться к Богу с

молитвой, не надеясь на врача только. Врач конечно тоже есть орудие Божьего

Промысла, но если Господь не благословит, то и врач никакой не поможет. А елей,

которым будем вас мазать, есть образ милости Божией, любви и сострадания. Но

прежде поисповедую вас, батенька, вы ведь верно давно не были на исповеди?

Филиппыч лишь покачал

головой.

— Принеси-ка, Петр,

требник, — распорядился Батюшка и принялся читать молитвы из поданной Петруней

книги. “Господу помолимся. Господи помилуй. Боже, Спасителю наш, иже пророком

Твоим Нафаном покаявшемуся Давиду о своих согрешениях оставление даровавый…”

Закончив, батюшка подошел к кровати, присел рядом и наклонился пониже, что бы выслушать

Филиппыча, блюдя от присутствующих тайну исповеди… Филиппыч поначалу не знал,

как и что говорить, но вспомнив про деготь, про грязные свои руки, про то, что

виноват, тихо зашептал что-то в самое ухо батюшке.

своих руках черные пятна от предательства,  зловонную ляпку супружеской измены,

грязные подтеки от обманов и неверности своему слову, мусор наговоров,

пересудов, зложелательств и даже кое-где кучки угольков от покраж (надо же, и

сам подивился, и такое когда-то было!).