Реки не замерзают

Удивительная штука память! Вдруг разом

наворотила всякого такого, о чем ни сном ни духом лет шестьдесят не думал, не

вспоминал. Вот ведь дивны дела Твои, Господи! Разговор вышел длинным. Филиппыч

и не заметил, как стал называть свои прегрешения в полный голос. Зинаида

всплеснула руками и вышла в сенцы, за ней вскоре последовал и Петруня. А

Филиппыч устал. Дышал тяжело, через боль в правом боку, но — удивительное дело!

— все равно ему стало легче, будто вдруг помолодел лет на двадцать. Об этом

тоже не преминул открыть батюшке.

— Было бы странно, если бы

вышло не так. Вот вам легче стало? А представьте, что и всему миру сейчас стало

легче. Столько давних грехов, которые уже вплелись в древо бытия, вросли в него

и разъедали, как злокачественная опухоль, вдруг растворились, исчезли, словно

их и не было никогда. Одним словом, меньше в мире зла стало. А это, не передать

словами, как важно! Если бы все так делали, сколько бы страшных событий могло

бы не произойти.

— И с лодкой?

— И с лодкой, — утвердительно

сказал священник.

— Зло и добро, — вздохнул

Филиппыч, — извечная борьба между ними и человек посередке этой борьбы со своей

голубой мечтой о счастье.

— Да вы, батенька,

мыслитель, поэт прямо, — удивился отец Иннокентий.

— Нет, просто старый, выживший

из ума учитель математики, восьмидесяти трех лет от роду, растерявший все на

свете. Летит все сквозь меня, как через дырявое решето. Застревают всякие

пустячки, а главное все мимо…

— Решето, говорите? —

покачал головой священник.

и зле, об извечной их борьбе — выдумки! Зло не имеет сущности. То есть, оно не

от Бога, его не было в начале. Это скорее состояние души человека после

падения. Отпадение от добра. Как темнота — это отсутствие света, так и зло —

отсутствие добра. Поэтому, как учат святые отцы, каждый да признает себя

виновником и собственного зла, и злого повреждения всего мира вокруг. А с

решетом аналогия серьезная.

только не важное, как вы говорите, а пустое, мнимо-ценное, преходящее, как

сказано о нем, а все главное, напротив, остается — добро, любовь, прощение. Это

у тех, кто верно живет; у тех же, кто не верно — нелюбовь остается, жадность,

жестокость… С этими деяниями им потом и в вечность. Тяжело!

— Поздно мне переучиваться,

— слабо махнул рукой Филиппыч, — умереть бы спокойно, чтоб не в тягость кому.