Реки не замерзают

Тиранил он мужиков нещадно, прислуживая нынешнему

колхозному хозяину Девлету Гирееву: чуть что — кулаком под сопатку или за

шиворот, да об землю. Как пес хозяина своего сторожил, да и было за что —

Гиреев, говорят, ему исправно платил за каждый лесовоз, что в Прибалтику

отправлял. Вот тебе и колхозное добро! Нас, значит, за бревно сухостойное в

наручники, а с него и за десять гектар строевого леса спроса нет? Как в

пословице народной: шмель проскочит, а муха увязнет. Но недавно настиг их обоих

Божий суд.

разбора. Григория Лукьяновича наповал из ружья уложил, а Гирееву ногу отстрелил

— не пришел, видно, тому еще его срок помирать. Без ноги нынче ковыляет хозяин,

вроде бы как и аппетиты поумерил. Только надолго ли? А Малютиха, как

обезмужела, совсем с катушек сошла — и при муже-то удержа не знала, а тут

вообще как бес в нее вошел. Одним словом, не баба — а смута и дебош. И никакая

лихоманка ее не берет. Сегодня же для нее первый день — велия радость! В кои-то

веки свадьба на деревне? Пей, гуляй, веселись! А приглашения ей — за ненадобностью,

сама свое возьмет.

Иван Васильевич

наблюдал, как, вздымая пыль, тянут за собой метлами по дороге Малютихины

сотоварищи — Васька Грязный да Петька Заяц — свежесрубленные молодые березки.

Заставу будут ставить на пути, — усмехнулся Иван Васильевич, — думают, много им

подадут. А торбу-то какую прихватили? Знать, прибытка большого ждут? Вот они —

дураки наши, без пастуха бродят.

своих! Иван Васильевич прищурился, разглядывая, кто там еще увязался за Малютихой?

Вот ведь неймется! Сколько ж времени пройдет, пока жених за молодухой съездит,

пока распишутся они, да повенчаются? Это ж только на обратном пути свадебный

поезд у заставы тормозить будут да выкуп брать за проезд? Ну, да — полдня

пройдет. Погодь, — Иван Васильевич растерянно почесал затылок, — а как же

мне-то выбираться? Ведь заметят, шельмецы, на смех поднимут.

старый дед, умом рехнулся, в кусты запихнулся? От вас, де, старых дураков,

молодым житья нет? Так что ж, выходит, я кругом дурак? Нет, — зарекся он, —

буду сидеть, пока не отойдут куда. На смех выставляться — тут уж, выкусите!

Молодежь у дома

Касмановых резвилась. Кто-то репетировал будущее застолье и зычно выкрикивал:

— Горько!

Горько!

Как-то там мои?

— подумал Иван Васильевич.