Реки не замерзают

Антон заметил

Дусю, стоявшую на краю могилы и пристально глядевшую в ее разверстую глубину.

Выглядела Дуся необычно: печать всегдашнего безмыслия словно слетела с нее и от

того она странным образом изменилась — и не только выражением лица, но и

фигурой, разгладившейся и  полегчавшей. Антон вспомнил услышанную в

предпохоронной суете трагическую, словно выпавшую из-под пера какого-нибудь

неведомого мира постсоветского Шекспира, историю Дусиной семьи. Ее отец, до

разбойничьего 1991 года, служил прапорщиком где-то в Казахстане.

в таком же чине, подвизался и молодой тогда еще Петя Шкаф. Мужики, хотя и была

у них разница в возрасте, дружили и, как водилось, пропивали понемногу

армейское добро. Петя тогда уже развелся и жил бобылем. В том самом девяносто

первом, когда все затрещало по швам, и произошла трагедия: машина, в которой

ехала вся Дусина семья, попала в жуткую аварию. Мать погибла сразу, а Дусю и

отца в тяжелейшем состояние доставили в реанимацию.

и вытянул умирающий однополчанин из своего корешка Пети страшное обещание: что

бы там ни случилось, не бросать его дочь, но уберечь и доглядеть. Услышал то,

что хотел и, облегченно вздохнув, скончался, а Петя остался, может быть и ругая

себя за столь необдуманный шаг. Действительно, что ему было делать с

полусумасшедшей инвалидкой, в которую после аварии превратилась Дуся? По словам

рассказчика, от дурного лечения из стройной, миниатюрной куколки она раздулась

в безформенный бурдюк.

Или надеялся, что заберет ее все-таки костлявая? Может быть, планировал как-то

избавиться от нее? Или слишком уж страшное слово дал покойному товарищу? В

общем, что бы там ни было, остался он при Дусе, которую и сдали ему, в конце

концов, на руки врачи, расписавшись в собственном безсилии как-то еще ей

помочь. Петю тогда уже уволили из армии, и был у него на всем белом свете один

единственный приют: у престарелой тетушки в Пскове.

своей, как все считали, подругой… (А кто она ему на самом деле: дочь? сестра? —

размышлял Антон. В любом случае, смотрел он теперь на Петю иными глазами. Может

быть, немножко, глазами Мармеладыча?) А Дуся… Такой, как сейчас, Дусю ему еще

видеть не доводилось: в ней будто бы появилась какая-то загадка, и трудно было

предположить, что несла в себе родившаяся в ней мысль.