Реки не замерзают

Батюшка спешил,

поясняя, что торопится успеть на всеобщий Крестный ход и молебен в Троицком

соборе, но отчего-то все не получалось у него закончить свое поучение, и он

продолжал наставлять прихожан (может быть усмотрел, что за их спинами

застыл-притаился Петр Петрович; почувствовал, что тому страх как необходимо

услышать именно такое духовное наставление?).

— Ни одно

гневливое и злостное движение нашего сердца не утаить от всевидящего ока Божия,

— говорил батюшка, — и не укрыть от Его карающего гнева.

раба государь предал его истязателям, пока не отдаст своего долга. Так

поступает Господь и с нами, если не прощаем согрешений ближнему — отвергает Он

нас от лица Своего и предает вечному мучению.

Таков вечный и

непреложный закон правды, таково неизбежное следствие жестокосердия к ближнему."

"Может ли

человек раздражительный и мстительный быть в Царстве Божием, которое есть

царство любви, мира и радости о Духе Святе? Достойно ли сострадания и милосердия

Отца Небесного сердце жестокое и безжалостное к своему брату? Кто преследует

гневом и мщением других, не заслуживает ли сам отмщения и гнева Божия? Суд

без милости не оказавшему милости.

— нам нужно это и помнить, и исполнять.

Не будь

побежден злом, но побеждай зло добром

[10],

— тогда и Господь помилует тебя не только в этом веке, но и в будущей жизни.

Ибо только милостивые помилованы будут. Аминь.

Проповедь наконец

завершилась и батюшка скрылся в алтаре.

ящику и спросил, что следует заказать по случаю сороковин. Ему объяснили. Он

купил свечей и написал поминальную записку, потом, поставив к распятию свечи,

опустил в ящик для пожертвований несколько монет и перекрестился, глядя на

царские врата. На душе стало легче, и он пошел на могилку, не искушаемый более

никакими дурными мыслями…

* * *

Утром тридцать первого

июля, неделю спустя после своего невеселого дня рождения, Петр Петрович

отправился на автовокзал и купил билет на печорский автобус до деревни Гусинец.

Желание такое возникло накануне импульсивно, без видимых на то причин. Да и,

правда, зачем ему туда было ехать, ведь, поди, и знакомых там не единой души не

осталось? Но Петр Петрович подчинился какому-то таинственному глубинному зову и

поехал. От шоссе он шел по хорошо укатанной, отсыпанной щебенкой дороге и

думал, что такая в любую непогоду не раскиснет и устоит.