Реки не замерзают

  Они

укладывались, каждый на свое место, не входя в рассуждение о его престижности и

удаленности от центра Вселенной. Они поворачивались набок, натягивали на голову

песчаного цвета одеяло и сразу засыпали, может быть пару раз с облегчением

вздохнув. Нет, не все конечно так. Лишь некоторые. Многих, как подозревал Федор

Федорович, тут вовсе не было. Их лишь на краткое время уложили в мягкие

песчаные постели, а потом, под покровом ночи, незаметно куда-то увели. Куда,

доподлинно Федор Федорович  не знал, да и не хотел.

ответ можно найти за углом знакомого проспекта, но ответ этот не очень приятен,

и Федор Федорович не торопился искать, предпочитая прямой участок пути. Будто

теперь ему не шестьдесят четыре, а по-прежнему тридцать, будто и не пора  уже

начинать осваиваться там за поворотом, разогнать всех посторонних и навести

маломальский порядок…

Русская плясовая

(повесть)

Не

будь побежден злом

(Рим.

12, 21)

Так

уж случилось, что угораздило Петру Петровичу родиться в деревне Гусинец. «И что

за фортель судьбы? – думал он об истории своего появления на свет Божий многие

годы спустя. По справедливости, следовало ему родиться в другом месте, в другой

деревеньке с совершенно нормальным названием «Зайцево», где и стоял испокон

века его родительский дом. Но вышло все так, а не иначе, и именно Гусинец

осчастливил Петр Петрович своим первым младенческим криком.

другим боком, может быть потекла его жизнь по иному руслу; глядишь, и миновал

бы он тогда кой-какие подводные камни, о которые било его, перебило, да так,

что со временем и места живого на нем, поди, не осталось…

А

произошло все в июле пятьдесят первого. Мать его, Мария Поликарповна, была на

сносях, и вот-вот подходило ей время разрешиться. Но тут вышла оказия: старый

мужнин фронтовой друг Антон прислал весточку, дескать, приезжайте на именины и

чтоб без отказа.

Петр Иванович был мужик твердый - кремень, одним словом. Сказал, как отрезал:

«Поедем и баста!» В Гусинец, значит…

«И что это за Гусинец

разэтакий?» — трясясь в кабине старой полуторки думала Мария Поликарповна,

напоследок цепляясь взглядом за исчезающие родные зайцевские ландшафты.