Реки не замерзают

Набродившись,

Федор Федорович усаживался где-нибудь в укромном уголке и наблюдал, как тянутся

вниз зеленые руки березы, силясь коснуться холодного надмогильного камня. И

казалось ему, что мягкие, чуть колышимые ветром, березовые кружева — это слезы

Матери-Земли, сотканные солнцем из земного праха и вознесенные на белые

ситцевые стволы, чтобы напоминать об очевидном - бренности существования и

близком-предстоящем каждому: из земли взят, и в землю отыдеши...

Он

вставал, шел дальше и опять замирал в раздумье у какого-нибудь захоронения.

Вот семейное: Никифоров Олег Петрович, 1954-86 гг., рядом — Никифорова Надежда

Семеновна, 1956-96 гг. Въявь виделось Федор Федоровичу, как провожает в

последний путь скорбящая жена своего молодого мужа, как долго собирает деньги,

чтобы обиходить могилу, поставить  камень, чтобы не хуже, чем у людей. И

делает: ставит недорогой, но достойный, из мраморной крошки, каких сотни, но

ведь не хуже, чем у других. И ходит десять лет каждое воскресенье, а может и не

каждое, но, по крайней мере, раз в месяц точно.

кладет конфетку и листик печенья. А потом вдруг и сама навечно переселяется

сюда, в соседнюю могилу. И кто-то провожает ее, но верно менее заботливый или

просто стесненный в средствах, потому что у нее лишь простой деревянный крест и

никаких цветов над песчаным холмом."

"Могилы

действительно, как и люди при жизни, разнятся. Иные пышные, гордо пыжатся и

выставляются напоказ, взлетая вверх дорогим черным гранитом, иные, словно

стыдясь, скромно склоняются долу,  косятся набок старыми крестами, укрываются

густой сорной травой.

естественных законов, тянутся к земле, чтобы однажды слиться с ней и

раствориться.  Сколько бы не говорили и не писали на камне о вечной памяти, это

лишь мечта — всему этому суждено исчезнуть. А вечное — оно есть, но не здесь,

не сейчас, а там в зауголье, где исчезает горизонт, а небо, поднимаясь высоко и

необъятно, разверзается, обнажая великие тайны времен, которые собственно и

завершаются там, в полной недвижимости и тьме, где стрелка часов никогда не

осмелится сделать и одного шага, и куда путь лишь через этот скорбный

архипелаг.

Федор Федорович

размышлял и думалось ему, что многие из лежащих здесь не покинули землю в муках

и болезнях, цепляясь за каждую возможность остаться, не сгинули под колесами

грузовиков и локомотивов, но смертельно устав, однажды пришли сюда сами.