Реки не замерзают

— Значит помер ваш поп

Ляксей? — торжествующе проблеял он. — Теперь держись, худосочное племя!

— Ась? — донесся из торбы

слабенький голосок.

—  Вот-вот, говорю же, наше

время приспело — помер здешний поп,  никто нам сегодня мешать не будет! — леший

зашелся в булькающем смехе. Потом вдруг напрягся, раздул ноздри и засвистал, да

так по-богатырски залихватски, что у живущей на краю деревни бабки Аксиньи

повалился забор, а колодезный журавель, взмахнул ведром, да и закрутился шумной

каруселью вокруг своей оси, пока, вовсе скрутившись, не упал в луковую гряду.

"— Ась? Чевой ты? —

испуганно выпростала голову из торбы лесная баба. — Нешто тише нельзя?

— А чего нам теперь

бояться? — загоготал леший, перекрывая разноголосое бреханье деревенских собак.

— Теперь мы все можем!

С этими словами он

разбежался и с силой влепил свое тело в угол пятистенка бабки Аксиньи. Дом

вздрогнул и клацнул оторвавшимися на миг друг от дружки венцами бревен.

Зазвенели стекла, густо посыпалась сверху мшистая труха, а внутри дома зажегся

свет. Леший приник к окну и взглянул в прореху меж занавесками. Он увидел, как

старая хозяйка, озираясь по сторонам и мелко крестясь, семенит куда-то в угол.

Там, у теплившейся лампадки, она на мгновение замерла, потом встала на

персточки и отдернула ситцевую шторку. Почувствовав опасность, леший отпрянул

от окна, но луч необыкновенного, обжигающего света, вырвавшийся из чего-то,

скрытого досель за шторкой, настиг его, ужалил и подбросил высоко в воздух.

Леший заверещал, как подбитая палкой крыса, грохнулся оземь и ужом пополз в

сторону дороги.

— Чур меня, чур меня! —

хрипел он.

— Чевой ты гундосишь,

болезный? — жалостливо спросила выглядывающая из торбы, более похожая на плоский

блин, маленькая головка лесной бабы. — Нешто на тебя ладаном покурили?

— Цыц, нечисть лесная, —

леший поднялся и как мокрый пес встряхнулся всем телом, — то, что я видел, тебе

бы век не видеть.

— Не повезло тебе, а

говорил: «поп помер, все теперь можно», — сникла баба и опять начала кукситься,

оборачиваясь куском бересты.

— Да не трусь, старая, —

леший приосанился, пытаясь придать себе бодрости, — не все же, чуть что, к

иконам полезут, небось, без попа живого про то позабудут? Ладно, надо в город

двигать, там для нас поболее простора будет. Есть, где развернуться.