Развод. Уходи навсегда (СИ)

Подсвеченная апельсиновыми фонарями Бережковская набережная напротив нас казалась близкой и сказочной. А бело-красные трубы ТЭЦ словно рождественские леденцы подпирали небо. Вдали подсветкой отблесками виднелись башни Москва-Сити. Сюрреалистичным нереальным видением.

Скамейки, клумбы, деревца, гранитный парапет, всё в тонкой корочке льда отражало бесчисленные фонари и огни проезжающих машин.

Почти чёрная холодная вода реки масляно медленно текла равнодушно мимо нас.

– Я завтра встречусь с адвокатом, и он мне подробно всё расскажет.

Но предварительно, как я поняла, мы выиграли очень хорошо. То, что Владислав стал козырять своими деньгами, сыграло с ним плохую шутку. Алименты назначили зверские! – рассказывала я, быстрым шагом преодолевая проезжую часть, чтобы подойти к парапету набережной.

– Я разведена, и сын будет жить со мной! – прокричала я над водой.

Мимо проезжала какая-то молодёжь на машине, и в приоткрытые окна раздавалась на всю улицу латиноамериканская мелодия. Что-то в стиле румбы.

И мы с Яром, не сговариваясь, сделали первый, длинный и плавный шаг друг навстречу другу.

Шаг, шаг, поворот. Прогиб. Шаг. Поворот. Поворот."

"Танец зарождающейся скрытой страсти. Танец-обещание.

Танец возможных надежд.

Тридцать четвертая глава

Дача Игнатьевых располагалась на северо-западе Москвы. Огороженный гектар сосен и небольшой, по нынешним меркам, скромный дом. Одноэтажный, но с мансардой в центральной части и балконом, нависающим над входом.

Всё добротное. Построенное ещё в начале прошлого века дедом Игоря Александровича.

Даже оконные рамы не привычно-пластиковые, а деревянные. Отлично подогнанные и прокрашенные. В верхней части дроблёные планками на более мелкие стёкла. А в средней части окон устроены маленькие открывающиеся створки – форточки. Для проветривания.

На территории я не заметила особых грядок, как это принято у огородников. Да и клумб тоже не было видно.

Немного вдали, вдоль дорожки, виднелась небольшая теплица и ещё крошечный домик. Баня, наверное.

Воздух! Изумительный воздух соснового бора.

Прогретого солнцем и продуваемого ветрами. Высоченные красавицы, сияя солнечными жёлто-оранжевыми стволами шумели кронами в вышине, дразня ускользающим смолистым запахом и тихонечко поскрипывая. Вроде совсем недалеко от Москвы, но какой же упоительный здесь воздух! Свежий и терпкий. До головокружения. Его можно было пить, как нектар.

Нас встречали.

Софья Владимировна куталась в пуховый платок на крыльце, прислонясь к дверному косяку.