Развод. Он влюбился

Потому что к почтенным годам не приумножил, не сохранил то, что было на самом деле важно. И хотелось бы в этом обвинить кого-то другого – например, жестокую бывшую жену и дочь, не нашедших в себе сил простить его измену — только не получалось. Сколько бы ни обижался, сколько бы ни пытался представить себя незаслуженно жестоко наказанной жертвой, но совесть и уродский внутренний голос постоянно напоминали, что он это только его вина.

Это по его вине все сломалось. И никто не обязан теперь переступать через себя и свою гордость, чтобы ему было хорошо.

Жизнь продолжалась. И у Лены, и у Даши. Просто теперь в ней не было места для него.

Чем быстрее шло выздоровление, тем хуже становилось у него на душе. Он стал ворчливым, вечно недовольным, спорил с врачами, с каким-то извращенным удовольствием понимая, что им он тоже на фиг не сдался. Просто проблемный пациент, после выписки которого они будут чрезвычайно рады.

Даже хотелось как-то по-детски, однажды просто взять и не проснуться.

Он даже опрометчиво поделился этими мыслями с сестрой, за что получил такой нагоняй, что словами не передать:

— Совсем что ли сдурел? — набросилась на него Олеся, — чтобы я больше не слышала такого бреда. Сам все сломал, дел натворил, а теперь обиженного мальчишку включил, что никто не бежит к нему, чтобы пожалеть.

— Да при чем тут Марина…

— При том, Леш. При том! Не притворяйся идиотом! Хотел тряхнуть стариной и новую любовь найти? Молодец! Нашел! Теперь, расхлебывай. Это твой крест, тебе его теперь и тащить. И не смей ныть, что он слишком тяжелый для тебя. Сопли подбери и больше не позорься.

В общем, на сестру он тоже обиделся.

А за три дня до выписки ему позвонила Марина.

Вот уж о ком он бы предпочел забыть и больше никогда не вспоминать, но желание услышать, что же эта дрянь теперь скажет в свое оправдание, все-таки пересилило:

— Чего тебе?

— Мои поздравления, Жданов.