Развод. Невозможно простить

Казалось, ещё немного, и он перестанет контролировать себя. И сдавит мне шею сильнее.

– Занималась работой! – почти по слогам медленно проговорила, пропела, сузив глаза, и с внутренним ужасом наблюдая, как его скулы выделяются ещё жёстче, а губы сжимаются совсем уж в тонкую линию.

Игорь наклонился надо мной совсем близко и с шумом вдохнул воздух около моих волос. Тоненькая жилка на его виске набухла и билась быстро-быстро. Судорожно. Постоял так, тяжело дыша, а затем отшатнулся от меня. Отошёл на шаг и сжал руки в кулаки.

"– Александра, скажи честно, прошу. И вместе посмеёмся потом над этим. Кто твой любовник? С кем ты была? – сдерживаясь и пытаясь говорить спокойно шипел мой муж.

Игорь явно сдерживался, но при этом спросил с такой ненавистью и ревностью, что я вспыхнула моментально ответным чувством. Загораясь от него. От его чувств. Привычно.

Будто бензином плеснули на остывающие угли!

Это каким нужно быть лицемером, чтобы упрекать меня в своих грехах! Сам выбрал не меня! Сам забылся до того, что бегом побежал к любовнице, оставив меня! Ведь даже не переоделся после этой… рабочей брюнетки! А мне смеет ещё что-то говорить!

Кровь бросилась в лицо.

Ха!

А я думала, что неудачный фасончик!

Кобель!

– Я не понимаю, что за чушь ты несёшь. – произнесла как могла спокойно и немного манерно, дразня зверя. Что-то внутри меня мстительно и недоброжелательно свербело и радовалось, беспощадно высматривая.

Не собиралась дразнить его ревностью. Так получилось само. Ненамеренно. Но и останавливаться теперь не собираюсь.

– Аликс, Саша! Щурёнок, милая, не играй со мной! Я должен знать! Понимаешь? – зашептал Игорь низким и хриплым голосом.

И моё подлое тело откликнулось на этот его шёпот. Отозвалось мурашками по спине.

– Понимаю. Весь вечер сегодняшний… очень хорошо понимаю, – холодно и зло сказала я и усмехнулась.

Больше никогда.

Никогда не будет так, как прежде.

Я никогда не смогу больше доверять ему.

Мы вот только что сегодня вечером вступили с мужем в новую реальность. Изменённую. Где нет больше места для искренности и самоотдачи. Где больше не будет бескорыстного служения. И не будет больше того безграничного доверия, которое грело нас раньше.