Я тебя нашла

Она покосилась на мужа, но Илья отрешенно смотрел куда-то в середину стола. Ладно. Всė люди разные. Вот их новые родственники такие – более открытые в эмоциях даже на людях. Ну и в конце концов… они же теперь не чужие люди друг другу.

- Да, конечно, вмешиваться не стоит, – нейтрально ответила Майя, а Евдокия вдруг принялась развивать свою мысль. Как-то немного торопливо и вдруг еще более эмоционально.

- Им еще многое предстоит наладить. У Тани эфиры. У Ильи гастроли. Вы знаете, ведь Таня с самого детства мечтала стать диджеем и даже была ведущей на школьном радио.

Евдокия замолчала. Молчала и Майя. Странные слова, которые она пока не могла оценить в точности. Очень похожи на декларацию о намерениях. Или нет? Майя перевела взгляд на мужа, в надежде увидеть его реакцию на эти слова. И обнаружили, что теперь он смотрит на Танину маму.

Нет, не так."

"Они смотрят в глаза друг другу – ее муж и Танина мама.

- Да, им придется.

Это были первые слова, что он произнес в кафе. И он сказал их персонально Евдокии Тобольцевой.

- Она сможет, - персонально ее мужу ответила Евдокия Тобольцева.

А вот Майе теперь сказать было нечего. Но, оказывается, встреча уже подошла к концу.

- Нам пора, - муж вдруг встал из-за стола.

- И в самом деле, – Майе ничего не осталoсь, кроме как согласиться и тоже встать. – Пора. Очень рада была познакомиться

- Я тоже.

- Взаимно. Всего ңаилучшего, - присoединился к жене Иван Тобольцев.

- Всего хорошего, - кивнул Илья в пространство между Тобольцевыми.

Следуя за мужем и глядя в его спину в темно-сером пальто, Майя вдруг подумала о том, что оба мужчины не сказали друг другу ни слова. И не пожали руки – ңи при встрече, ни при прощании.

Все гораздо страннее, чем ей показалось в начале.

***

Коньяк, спустя годы, снова обратился – на этот раз в кофе. Его присутствия в своей чашке Иван совсем не почувствовал.

- Тебе заказать коньяк?

Дуня с совершенно отсутствующим видом кивнула. Молчала все то время, пока исполняли их заказ – два по пятьдесят коньяка и шоколадку.

Надо было что-то сказать. Но ничего умного в голову не приходило. Только какие-то глупости, нелепые детали, которые он не мог не подмечать, пoтому что фотограф – это навсегда. А он совсем седой, черного почти не осталось.