Разрушу твою жизнь

Слова, которым я никогда бы не поверила, не скажи их сам убийца. Тот, кто повинен в смерти брата.

Тело отреагировало раньше мозга. И я даже не сообразила, что творю. Очнувшись, обнаружила себя несущейся на полной скорости через стол к Шамилю. По пути выхватила из подставки для канцелярских принадлежностей остро заточенный карандаш и рванула в своём тесном платье вперёд.

Никто не успел отреагировать. Остановить меня, когда моя рука полетела с карандашом, как пикой, в глаз Хозяина.

Лишь за пару сантиметров от роговицы он успел перехватить моё занесённое запястье.

Я дёргалась, пытаясь завершить начатое. Но даже на адреналине оказалась неспособна справиться с Шамилем. Поднявшись, он вытащил меня на свою сторону, сжимая обе руки и притягивая к собственному телу."

"А я продолжала биться, пытаясь вырваться из железной хватки. Пока мужчины с определённой долей неловкости наблюдали за моей личной драмой.

С губ срывалось страшное осознание. Истина. И я повторяла: «Ты убил его. Ты убил его».

– Ненавижу, слышишь? Никогда не прощу! – закричала ему в лицо, когда он развернул меня к себе.

Возникла догадка, что Шамиль сказал страшную правду намеренно. Чтобы я не питала иллюзий.

Но его слова разрушили всё.

Я не верила Соломону, я не верила Короткову. Я не поверила бы и собственному отцу. Но Шамиль признался во всём сам.

Он заказал отца. Может быть, не он стрелял, но по его вине брат погиб.

– Моя дочь не особо хочет идти с тобой, – голос родителя звучит довольно, – впрочем, Василиса, если убьёшь его ночью, кто тебя осудит.

Замерла, слыша лицемерные слова. Он и не скрывает, что не собирается бороться за меня. И даже эта сделка для него более чем приемлема. Ведь выходит, что Хозяин прощает ему его долги. А в обмен получает меня. Не прогадал ли Ямадаев? Стою ли я всего состояния отца?

Ощущая на себе руки Шамиля, я посмотрела в сторону отца, горячо сожалея, что он остался жив, а не Васька.

– Ты хотя бы его вспоминаешь? – сдавленным голосом спрашиваю, поднимая тему, которую не решалась поднять с момента нашего воссоединения год назад. – У тебя сын был, помнишь? Если ты жив, почему он мёртв?

Слёзы застилают глаза. Струятся по щекам. И я не могу остановить их и перестать испытывать ужасающую по своей силе боль.