Расстрельный список

Мы оказались в длинном помещении с рядом железных коек, весьма походившем на казарму. На окнах – решетки, массивная дверь закрывалась снаружи на крепкий засов.

– Извините, но вынуждены вас запереть, – произнес офицер извиняющимся тоном. – Это фактически военный объект, а статус ваш пока не ясен.

– Нам обещали встречу с Морозом, – подал голос Петлюровец.

– Если обещали, то будет. Но не сегодня.

Там мы промаялись два дня в безделье и ожидании. Спасибо, кормили хоть сытно.

– Так жить можно, – сказал Петлюровец, листая найденную на полке дореволюционную книжку на русском языке – Рафаил Зотов, «Таинственный монах».

Как напророчил. В библиотеку получше в главном корпусе нас отконвоировали сразу после завтрака. И оставили там в одиночестве.

Просторное помещение со стрельчатыми окнами, хрустальная люстра, тяжелые портьеры и стеллажи с книгами. Золотые корешки так и притягивали мой взор заправского книголюба.

На низком столике лежали стопка номеров эмигрантского журнала «Тризуб», издающегося в Париже, и книга в серой мягкой обложке «Украина и современность».

В книжке была закладка, и я открыл для интереса на этой странице. Подчеркнута была красным жирным карандашом цитата из Деникина: «Ни о каком украинском государстве не может идти речи. Их лидеры, вчерашние батраки у малоросских сахарозаводчиков и польских магнатов, считают, что государство – это село и они могут его построить будто вскопать огород после пляшки горилки. Украинство – эталон бахвальства и местечковой ограниченности, не видящей ничего дальше канавы своего хутора».

– В точку генерал попал, – оценил Петлюровец, ознакомившись с отрывком.

Тут наше одиночество прервали. Двустворчатые двери растворились, и в библиотеку быстрой энергичной походкой зашел невысокий мужчина, немножко полноватый, с прямой офицерской выправкой, солидными усами и густыми бакенбардами. Несмотря на неказистую внешность, он искрился силой и уверенностью. Сердце невольно сжалось.

– Борис Александрович? – протянул он руку Петлюровцу. – Наслышан о вас как о неординарном философе и историке. А также об очень достойном офицере.

– Благодарю, – ответил на рукопожатие Петлюровец.

– Здесь есть люди, которые вас хорошо знают и которые отрекомендовали лучшим образом. Вскоре вы получите возможность пообщаться с ними. – Он повернулся ко мне и тоже протянул руку.