Расписной

– Ладно, спорим!

Резаный и Катала пожали друг другу руки, Скелет разбил рукопожатие.

– Спор заключен, – объявил он. Катала хищно улыбнулся:

– Давай, расплачивайся!

– Чего?! – возмутился новичок. – Я что, сел с тобой играть?

Катала кивнул:

– Да. Только что. Спор на интерес – это и есть интересная игра. Ты проиграл. Давай стольник.

– Что за херня! Мы спорили, что я в карты не сяду!

– Разве? Про карты разговора не было. Давай у смотрящих спросим!

– Это точно, про карты речи не было, – подтвердил Зубач.

– Был базар про игру на интерес, – буднично объяснил Катала. – Ты в нее сыграл. Мы договорились, что расчет сразу. Где мой стольник?

Лицо Резаного вспотело, он затравленно огляделся.

– Это лоховская. Я платить не буду!

Микула придвинулся ближе.

– Ты имеешь право на разбор. Пиши малевку старшим, как раз сейчас и погоним.

– Точно, у меня все готово. – Калмык, сверкая раскосыми глазами, протянул пахану скатанную в узкую трубку газету, туго, виток к витку, обмотанную по всей длине резинкой от трусов.

– Давай сюда!

Микула привязал тонкую нейлоновую нитку из распущенного носка к сломанной спичке, а спичку вогнал в изготовленную из жеванного хлебного мякиша «пулю», вставил ее в трубку и передал калмыку. Расписной смотрел с интересом, встретив его взгляд, Микула пояснил:

– Менты здесь все время «дороги» рвут… Приходится стрелять… Пока попадешь так, чтоб прилипла, задолбишься совсем! Да и легкие надо иметь охеренные… Вон у него хорошо выходит.

– Шестая, принимай «коня»! – оглушительно заорал калмык в наглухо заплетенное проволочной сеткой окно. – Шестая, «коня»!

– Я так скажу, Володя, – доверительно обратился Шнитман к Расписному. – Уже то хорошо, что зона-то политическая в лесу!

– А чего хорошего? – мрачно отозвался Вольф, наблюдая, как калмык осторожно просовывает свою духовую трубку сквозь неровное отверстие в сетке. Кто знает, что написал смотрящий в очередной малевке да что пришлют в ответной…

– Воздух там хороший, свежий, лесной! Это очень Для здоровья полезно…

– А-а-а…

В пересыльной камере Владимирской тюрьмы содержалось всего пятнадцать человек, и в отличие от Бутырки здесь можно было дышать, но свежести в этой спертой, вонючей атмосфере явно недоставало.

Калмык сделал долгий вдох и, прижавшись губами к трубке, резко выдохнул. Резаный настороженно наблюдал со своей шконки. По лицу было видно, что он не ждет от ответа ничего хорошего.