Расписной

Только на самом деле я Владимир."

"– Ты-то особо не болтай, тут, знаешь, сколько ушей…

Домовой огляделся еще раз:

– Вернулся, значит? Ну, как все прошло? Гладко аль не особо?

– Долго рассказывать. А скажи-ка, Потапыч, как ты рядом со мной оказался? Почему сел именно сюда? Случайно, что ли?

– А ведь действительно… Я вон туда, в уголок хотел, а тут как позвал кто… Тоненьким голоском позвал, вроде как кто знакомый…

– Это кот. Я думал, он бахвалится, а выходит, правда.

– Какой такой кот? Откуда здесь коты? И с каких пор они по-человечьи разговаривают? Ты, Петро, случайно, головой не подвинулся?

– Поговорить нам надо, Потапыч, – сказал Вольф.

– А давай ко мне поедем, – оживился домовой. – Старуха у дочки ночует, никто мешать не будет!

«Вот видишь! – радостно взвизгнул кот. – Благодаря мне все и устроилось. А ты не верил!»

Вольф повернулся к домовому.

– Слышал, Потапыч? Голос тот самый слышал? Ну, который тебя позвал?

– Брось дурить, Петро.

* * *Потапыч жил в старом доме в районе Белорусского вокзала. Две узкие комнаты с высоченными потолками сохранили невыветривающийся дух расселенной коммуналки. На длинном шнуре висел желтый абажур с кистями, из-под него лампочка-сотка ярко высвечивала круглый стол на толстых квадратных ножках, застеленный бордовой бархатной скатертью. Дальше свет постепенно рассеивался, и углы комнаты таились в полумраке.

– Радио включить надо, а то тихо, как в могиле, – аж на мозги давит…

Потапыч повернул ручку допотопного приемника, медленно накалился зеленый глазок, затеплилась желтым шкала настройки.

«Вы слушаете программу „Маяк“, – во всю мощь динамика рявкнул диктор. Потапыч удовлетворенно кивнул:

– Есть будешь? Старуха вчера борщ варила.

– Буду! – обрадованно кивнул Вольф. С утра он не держал во рту ни крошки, а мечте поесть борща дома так и не суждено было осуществиться.

Пока Потапыч гремел кастрюлями на кухне, Владимир осмотрелся. Тяжелый неуклюжий буфет, обтянутый потертым дерматином диван с высокой спинкой и двумя съемными валиками-подушками, заваленная газетами этажерка. Такую обстановку он видел в фильмах пятидесятых годов. Раздвинув ситцевые шторки, он заглянул в другую комнату.