Радость пирата

Алекс мысленно заглянула в гости к Адель, проведав молодую мать и ее малыша, затем вернулась домой помогать Клариссе готовить ужин, а когда была вымыта посуда и Тео поплелся спать, они с Касси вдвоем болтали у камина, и Алекс рассказывала своей няне о том, что произошло с ней с той ночи, как два матроса выкрали ее из дому.

Алекс так живо представила себе Клариссу, то горестно, то восхищенно цокающую языком, по-матерински нежно поглаживающую ее руку, что при очередной вспышке молнии увидела перед собой ее лицо и решила, что сходит с ума.

А между тем ночь прошла и наступило утро, а шторм все не отпускал несчастный корабль из своих цепких лап.

Алекс молилась за Майлза и Курта, и за остальных, в том числе за Иезекииля Копели, даже устыдившись своего злорадства при мысли о том, как, должно быть, худо переносит доктор этот шторм, если и при легкой качке морская болезнь причиняет ему столько страданий. Алекс молила Бога о спасении корабля.

Потерявшая ощущение времени Алекс не могла сказать, когда именно услышала тот ужасный хруст, хруст, сопровождавшийся почти человеческим стоном, от которого мороз пробирал.

Треск дерева прозвучал похоронным звоном. В тот миг Алекс поняла, что надежды выйти живыми из этого ада нет. Она обратилась к Господу, прося у него прощения за грехи и прощаясь с миром.

Но корабль чудом остался на плаву. Его еще раз подбросило на высокой волне, затем еще… и наступила тишина. Шторм закончился столь же внезапно, как и начался. Ветер почти стих, а ливень превратился в дождик.

Одинокий солнечный луч пробился сквозь пелену дождя и осветил каюту. Этот свет был таким мирным и радостным, каким, наверное, увидел его Ной после вселенского потопа.

Радостное чувство, столь же светлое и яркое, как этот солнечный свет, овладело Алекс. Она развязала жгуты и выскочила на палубу.

Крупные капли пронзенного солнцем дождя упали ей на ладони, и она с благодарностью подставила лицо дождю, прохладному и теплому одновременно, но, когда она опустила голову и обвела взглядом палубу, веселье ее улетучилось мгновенно.

Шторм не прошел для корабля даром.

Паруса, крепко примотанные к обнаженным мачтам, превратились в лохмотья, многие мачты были надломлены, некоторые представляли собой жалкие обломки, но самое тяжелое зрелище представляла грот-мачта. Похожая на обгорелый пень, она была сломана у основания.

Один за другим матросы принимались за работу, не осмеливаясь роптать на судьбу, ибо считали себя счастливчиками уже потому, что остались живы.