Радость пирата

В противном случае Майлз ни за что не поделился бы со мной такой красавицей.

— Это доктор, и у меня с ней строгая договоренность, так что можешь не беспокоиться, мы не дадим тебе умереть.

Майлз говорил веселым голосом, но его многозначительный взгляд означал, что угрозы остались в силе. Александра отвернулась, чтобы приготовить больному отвар. В это время в каюту вошли Оги и подросток с небольшим жестяным тазом.

— Прекрасно. Налейте в таз немного воды и поставьте возле меня, а остальную, чтобы не остыла, на растопленную плиту, — распорядилась Алекс, пропуская Оги к плите.

Майлз как завороженный смотрел на Джудсона, вновь впавшего в беспамятство. Бодрая улыбочка сползла с лица капитана: больше не было нужды притворяться. Взгляд Майлза говорил о такой боли и отчаянии, что Алекс подумала, не братья ли они, но тут же отказалась от этой мысли: между двумя мужчинами не было никакого внешнего сходства. Джудсон скорее походил на цыгана, и в его облике не было утонченности.

Алекс подошла к раненому.

— Вам придется подержать его, — обратилась она к капитану, беря в руки скальпель.

 — Если он очнется и дернется…

— Можете мне не объяснять, — перебил ее Майлз, усаживаясь на постель рядом с Джудсоном. — Оги, мне может понадобиться твоя помощь, а плитой займется Курт.

Алекс вдохнула поглубже, успокаиваясь и сосредоточиваясь. Пора начинать операцию.

Она удалила участки омертвевшей плоти и тщательно промыла рану, перед тем как сделать надрезы, чтобы найти пулю. Джудсон дернулся, но опийная настойка притупляла боль и не давала ему проснуться.

Майлз, одной рукой надавливая на здоровое плечо друга, прижимал его к кровати, другой удерживал за предплечье. Вытащив пинцетом пулю из раны, Алекс продолжала работать. Джудсон вздрагивал от боли, и Майлз гаркнул:

— Какого дьявола вы его мучаете? Вы уже достали свинец.

— Пуля раздробила кость, и эти кусочки необходимо удалить, — не глядя на Майлза, ответила Алекс. — И еще я хочу отыскать кусочки отравленной набивки.

Майлз с сомнением покачал головой, но говорить ничего не стал.

Как бы ни хотелось ему, чтобы Джудсона оперировал настоящий врач, судьба не оставила выбора. Надо отдать должное этой деревенской повитухе — она работала удивительно профессионально. Вроде бы у него не было основания не доверять ей, но почему-то он не мог смотреть на нее как на настоящего доктора. Может, дело было в ее возрасте — едва ли ей исполнилось двадцать, — а может, в ее внешности, в ее необычной красоте. Майлз был и смущен, и раздражен.