Рабыня страсти

Зейнаб дикой кошкой кинулась на защиту Иниги, когда свекор покойной с оттенком презрения в голосе бросил:

— Удивительно, что она была еще жива, когда ты попала в лагерь Али Хассана, госпожа Зейнаб!

— Она была жива, — отвечала Зейнаб, — но только потому, что считала, будто маленький Малик в руках этого подонка Али Хассана. Каждый день ей издалека показывали какого-то мальчика, который махал ей ручкой. Говорили, что это ее сын. Терзаясь страхом за ребенка, она покорилась воле бандитов. Только любящая мать способна пожертвовать собою!

— О-о-о-о! — в глазах свекрови Иниги уже стояли слезы.

Больше никто не проронил ни слова до самого вечера, а когда стемнело, в покои Нази явился Карим.

— Я хочу поговорить с Зейнаб, — сказал он. Хасдай согласно кивнул и вежливо поинтересовался:

— Ты хочешь, чтобы я вас оставил вдвоем?

— Нет, можешь присутствовать.

Карим сел в кресло напротив Зейнаб и спросил;

— А теперь расскажи мне подробно обо всем, что случилось с Инигой.

— Какое это теперь имеет значение, господин мой Карим? Иниги больше нет. Али Хассан мертв. Ничего уже нельзя ни переменить, ни вернуть… Зачем лишние терзания?

Внимательный Хасдай отметил выражение искреннего участия на прекрасном ее лице…

— Расскажи мне обо всем, что с нею приключилось, Зейнаб! — хрипло повторил он. — Я должен знать!

— Зачем? — снова спросила она, но, взглянув на него, поняла: спорить бесполезно.

Продолжать Зейнаб не могла — горе ее было слишком велико. Закрыв лицо руками, она громко разрыдалась, уже не стесняясь обоих мужчин… Нет, никогда ей не понять, почему Инига предпочла смерть! Для самой Зейнаб жизнь была драгоценна, а когда она наносила ей удар, то девушка мужественно пересиливала себя и шла навстречу лучшим временам…

Ома, до сей поры сидевшая молча в уголке, подбежала к госпоже и обняла ее.

— Ну-ну, моя госпожа, не печалься! — шептала она. — Таков уж здесь кодекс чести — ты не в силах была ее спасти. Видать, так уж ей было на роду написано…

— Ты удовлетворен вполне, мой господин? — сухо осведомился Хасдай.