Рабыня страсти

Очень скоро все было кончено: сакалибы сломили слабое сопротивление воинов Али Хассана. Женщины и дети согнаны были в кучу — им теперь была одна дорога: на невольничий рынок в Алькасабу Малику. А оставшиеся в живых злодеи будут публично подвергнуты жесточайшим пыткам и казнены на площади, и души Хабиба-ибн-Малика и его родных смогут, наконец, успокоиться…

Князь и Нази направились прямиком в шатер Али Хассана. Туда же привели Зейнаб и Инигу.

— А где же Али Хассан? — спросил Хасдай-ибн-Шапрут, глаза которого еще не привыкли к темноте.

— Он мертв, — отвечала Зейнаб.

— Как он умер? — спросил Нази. — И когда?

— Совсем недавно, мой господин. Сожалею, но он умер на ложе страсти… Похоть убила его. Это был слишком легкий конец…

Карим подошел к ложу и, стянув с тела расшитое покрывало, долгим взглядом посмотрел на убийцу своей жены и всей семьи. И Хатиба открыто заявляла, что любит этого человека! Он заметил и ванну, и полотенца, и благовония… От глаз его не укрылись и брошенные поодаль шелковые шнуры, и то, как подогнута одна нога трупа… Заметил он и жемчужную струйку, изливающуюся из дряблого теперь члена… Он понял, как умер этот человек — и хотя смерть негодяя радовала его, но он всецело согласен был с Зейнаб: это слишком легкая и слишком приятная кончина…

— В мои планы не входило убивать его так… — тихо молвила Зейнаб, когда они вышли из шатра и присоединились к остальным.

— Инига была очень храброй! — сказала Зейнаб. Хасдай-ибн-Шапрут ничего не сказал — он внимательно слушал и наблюдал за тем, как общаются Зейнаб и Карим. Да, они беседовали, как старые добрые друзья, она защитила и спасла его сестру… Что было между этими двоими? А ведь именно это она всегда отказывалась обсуждать с ним!

— Ты ни секунды не сомневалась, что я разыщу тебя, — сказал он наконец — и Зейнаб ответила ему улыбкой.

— Я Рабыня Страсти, мой господин.. Я знала, что ты не отдашь меня так просто Али Хассану. Как бы тогда ты объяснил мое исчезновение калифу, который отдал меня тебе? — Она рассмеялась и коснулась его руки. — Мы уже можем возвращаться в город, мой господин? Я так стосковалась по еде, которую подают не в деревянных, дурно вымытых тарелках, и мне необходимо переодеться.