Прости, я тебе изменил (СИ)

— Поздороваться, говоришь? Тогда почему твои визги слышны аж в соседнем крыле? Ты хоть понимаешь, где находишься? — сердито выговаривал Лев, а у меня сложилось мнение, что он ждал случая, когда можно будет приструнить сестрицу. И вот дождался.

Он походил за сурового декана, отчитывающего нерадивую студентку, находящуюся на грани отчисления. А та, как хамелеон, перебирала различные окрасы, чтобы подстроиться под неблагоприятную среду. Но что-то плохо пока получалось.

— Ну какие визги, Лёв? — выдавила Оля из себя смешок.

А Лев с места не сдвинулся. Словно к полу намертво приклеился. И взгляд его был таким же твердым и цепким. Не сходил с безвинной физиономии сестрицы.

— Как давно ты знакома с Алёной? — вдруг обратился Лев к Оле.

Оля сначала прикинулась глухонемой, очевидно давая себе время на придумывание очередной лжи. Не справилась с этой ролью, поскольку давление Льва нарастало с каждой последующей секундой.

— С банкета, а что? Ты же сам нас познакомил, забыл? — выкручивалась она ужом на сковороде, заметно разнервничавшись. То локоть почешет, то несуществующие катышки с платья стряхнет.

Лев хмыкнул, а я мысленно закатила глаза на весь этот бред. Но вмешиваться не планировала. Хватит с меня разборок.

— А почему ты так странно разговариваешь? Ты пьяна?

— Так я же у зубного была, наносили завершающие штрихи к моей новой неотразимой улыбке, — Оля провела языком по зубам слева направо, а затем глянула на свои дорогущие часы и подорвалась с места.

Бросив на меня предупреждающий взгляд, эта курица вытянула клюв, взмахнула своим хвостом и выбежала из кабинета, но напряжение в воздухе с ее уходом нисколько не спало.

Лев развернулся и посмотрел на меня с очевидной претензией.

— Алён, ты-то хоть можешь объяснить мне, что это было? — взмахом руки указал на стремительно удаляющуюся сестрицу. — Я впервые видел ее такой... такой озлобленной, что ли.

Пф! Озлобленной...

Да она будто бы вколола себе дозу ""озверина"", перед тем как заявляться ко мне со своими амбициозными планами.

— Не хочу, Лев, — выдохлась я эмоционально. Обошла Суворова, рухнула в кресло и принялась растирать виски, в которых пульсировала боль.