Прорвемся, опера!

— Вот вечно кто-то жрёт, а потом жирными руками телефон лапает, — пожаловался он мне.

Федя всегда жаловался, чуть ли не каждому встречному.

— Как всегда, — согласно кивнул я и прошёл дальше: — Дядя Витя, отец зовёт, просит с нами съездить. Взять надо пару человек, задержать одного гада, а лучше двоих.

— Хм, ну ладно, — он свернул самый большой чебурек и съел в несколько укусов. — По квартирникам этим? Я бате твоему ещё давно сказал, что это серия. А что, нашли кого-то?

— Знаем, где искать.

— Поехали, — коротко ответил он.

Он уложил оставшиеся чебуреки в пакетик, а в машине поделился с нами.

— Вот этот остудил, — предупредил меня дядя Витя и дал кусочек Сан Санычу со своей широкой ладони. Пёс аккуратно всё съел и облизал. — Не жирное, не переживай, специально такое взял.

Хотелось действовать быстрее… давно уже не было такого ощущения, много лет. Едем мы с отцом брать того, кто участвовал в его убийстве. Киллер не выстрелит вообще, те, кто его привёз, сидят в ИВС, их будет нудно допрашивать следователь Румянцев, оставалось только решить вопрос с главарями банды.

Я буквально еле сдерживался, чтобы усидеть на сиденье.

Отец и дядя Витя по дороге гадали, кто такие эти Ганс и Сёма.

— Я вот про Сёму слышал, — вспомнил Витя, — он, гадина такая, едрить его за ногу, подбивал пацанов с района, хотел их использовать, чтобы на продуктовый склад ночью зашли. Но там покойный Чингиз с Зареченских чуть его за это не закопал, как услышал, это ж его точка была. Едва откупились, Сёма машину отдал за это.

— У него была машина?

— Была, но деталей всего этого у меня нет. Угнанная, похоже, или по доверенности ездил, не знаю. Тогда, вроде, за него кто-то из бугров Слепого вписался, Сёма потом для него всякие поручения делал, по мелочи. А вот Ганс… просто припоминаю, что у кого-то из ваших, — он посмотрел на меня, — информатор был, аварец вроде бы, которого твой коллега от наркоты отмазал, а тот ему стучал на своих. Вспомню фамилию, скажу… вдруг чего нащупаем.

Путь на территорию больницы перекрывала поднятая цепь, но отца знали в лицо, сторож опустил цепь, и мы въехали внутрь.

Тимофееву нашли быстро. Бабушка — божий одуванчик, маленькая, улыбающаяся, сидела на кровати, держа в руках костыль. На ногах тёплые синие тапочки, одета в больничный халат. Голова перевязана.

— А они мне сказали, что в деревне домик-то хороший, — рассказывала она, — там коровка есть, курки ходят, козочки. Картошку садить летом буду, морковку, всё своё.