Презумпция виновности

Кряжин, чувствуя на спине горячие потеки, а в душе леденящий холод, упрямо двинулся к страшному действу…

Шесть или семь волков, сбившись в круг мордами к его центру, урчали, огрызались друг на друга и задирали морды к небу, отрывая от чего-то вязкие тянущиеся куски.

Один из серых, чуть покрупнее остальных, почувствовал чужаков и прервал свое занятие. Медленно развернувшись, он встретился взглядом с Кряжиным. По спине советника прошелся холод и остудил все потеки, когда он увидел эти желтые глаза гепатитного цвета и черную от крови морду… Еще мгновение, и волк снова принялся за трапезу…

«В прицел лениво смотрит…» – Кряжину хотелось сглотнуть, но он не мог.

– Это же… человек…

Советник, услышав неузнаваемый голос, сначала повернул к Сидельникову голову и лишь потом посмотрел туда, куда указывал пистолет капитана.

Один из живодеров, высокого задрав морду, поволок что-то из круга. Он не хотел этим делиться с остальными, полагая, что одному ему вполне хватит.

Вслед за ним, разматываясь и чуть паря, вытягивались сизые, в красных прожилках внутренности.

А-ррр-ры!.. – и шмат с приклеившимся клоком джинсовой ткани, с треском отслоившись от костного ложа, ушел в сторону.

– Господи… присно и во веки веков… – хрипел Ермолаич, дрожа руками, не в силах сдвинуться ни на метр.

Несколько секунд. Столько продолжалось короткое забытье всех, кто за этот отрезок времени вволю почувствовал прелесть дикой природы и ее власть над хрупким человечеством. Природа мстила человеку за все, что он ей сделал и продолжает делать. Как этот, кто уже был разделен на десятки бесформенных кусков, исчезал в окровавленных, пахнущих волчатиной пастях зверей, так и он когда-то равнодушно и с аппетитом хлебал борщ из быка, заваленного во дворе кувалдой и дорезанного пилой-ножовкой.

Кряжин стряхнул с себя остатки ужаса, резко поднял руки, и именно в этот момент, словно ожидая этого, все пять или шесть чудовищ ринулись в стороны. Природа хитра и обманчива. Волк лениво глядит в прицел до тех пор, пока неподвижен на спуске палец…

Он не слышал выстрелов. Ни своих, ни чужих.