Презумпция виновности

– Туды подались! – кричал он Кряжину так, словно тот был глухой. И махал при этом в направлении Москвы, Новосибирска и Владивостока одновременно.

– А что там? – щелкнув зажигалкой, даже не прикрываясь – в лесу была тишь, пробурчал Кряжин. Он совершенно не был похож на человека, захваченного погоней. Или устал, или не видел перспектив, или был ленив с рождения.

– Вот садовая голова… – возмутился Ермолаич. – Говорю же тебе – лес. А километров через пятьдесят – кольцевая. Только они туда не пойдут, если в Холмск через наш сверток ехали.

– Это почему? – еще равнодушней спросил советник.

– До кольцевой два КПП, – пояснил Желябин. – Скажи-ка, любезный… А волки или кабаны в лесу есть?

– А куда же они денутся? И волки есть, и секачи… Они сейчас лютуют. Волк в прицел лениво смотрит и от охотника с неохотцей отходит… Январь на исходе, февраль зачинается. – Высморкавшись в сугроб, он потряс мелкой бороденкой. – Так-то.

– Смотри ты, как романтично, – саркастически ухмыльнулся Кряжин. – «Волк от охотника с неохотцей отходит и в прицел смотрит с ленцой…» Это что, поверье народное или ты так внимание от тракторишки своего отвести хочешь?

– Да я… – вскинулся было дед…

– Давай, верю! Начинай рассказывать: куда пошли, как пошли, какого роста, что в руках было… была ли ленца в глазах, может, нагадил кто по пути, да мы, горожане, не приметим… Ты тысячу будешь отрабатывать или нет?! – вскричал наконец и Кряжин.

То, что рассказывал старик первый километр пути, Кряжин мог понять и без его объяснений следопыта.

Его больше тревожила мысль о том, что низкие зимние ботинки для таких изысканий – не лучшее снаряжение. При подходах к лесу снежный настил был глубок, выше человеческого роста, и иногда Кряжину за окном «Волги» даже не было видно, что творится по сторонам. Сейчас же, углубившись пешком в лес, он убедился в том, что деревья – лучшая преграда для заметаний. Поэтому, наверное, и сажают лесопосадки поперек дорог – чтоб не наметало.

Мысли в голову лезли разные, все больше о том, как неудобно идти и что будет через час, если старик вдруг начнет озираться по сторонам: «Кажись, не туда попали».

Но Ермолаич уверенно ступал по следу уходящих, как лосось к месту своего нереста. Изредка останавливался, смотрел на небо, туда, где за серой полупрозрачной мутью пряталось тусклое солнце, чертыхался и шел дальше.

Вскоре ноги у Кряжина замерзли окончательно, настил стал еще менее глубоким, щеки уже давно потеряли чувство холода, и он решил махнуть на раздражители рукою.