Преступление высшей пробы

— Татьяна, ты же прекрасно знаешь, что за давностью лет невозможно проследить, куда могло деться одно из похищенных изделий, — заявил Кирьянов, когда я по телефону изложила ему план своих дальнейших действий.

— То есть ты не против, если одно из изделий будет оформлено по статье «утеряно»? — продолжала допытываться я тоном заправской зануды.

— Танюш, — весело отозвался полковник, — тебе ведь прекрасно известно, что если бы не ты, то по этой статье было бы оформлено все. Да, собственно, так уже и было.

Кирьянов, разумеется, имел в виду ценности, найденные в тайнике в квартире Солодовниковой.

У меня же все еще оставались некоторые опасения, что в квартире Ольги будет произведен обыск в связи с вновь открывшимися обстоятельствами. Именно этими опасениями я и поделилась с Кирьяновым.

— Зачем теперь-то это нужно, — резонно возразил полковник. — Ни к чему девчонке нервы трепать. Да еще ребенок у нее совсем маленький. Он-то в чем провинился? Дети не должны страдать из-за непутевых взрослых.

Кирьянов был примерным семьянином и любящим отцом двух прекрасных детей, так что ничего другого я от него и не ожидала.

Поэтому, заручившись заверениями полковника, что никаких следственных действий в квартире покойного Митченко производиться не будет, я отправилась к своему клиенту, надеясь, наконец, поставить точку в деле роковой броши.

В уютном кабинете уже неизвестно сколько времени царила гнетущая тишина, но ни я, ни хозяин офиса не спешили ее нарушать.

Мы с Олегом Солодовниковым словно сговорились поиграть в дурацкую молчанку, длившуюся с тех пор, как закончила звучать запись моей последней беседы с Митченко.

Наконец Олег, сидевший до сих пор неподвижно, глубоко вздохнул и потер лицо ладонями. Потом закурил и перевел на меня взгляд, поражавший своей пустотой. Словно не глаза, а безжизненные глазницы.

— Знаешь, Тань, — тихо проронил он, — я, конечно, тебе благодарен, но лучше бы я ничего не знал.

Что ж, вполне объяснимое чувство, хотя я, как правило, не разделяла точку зрения, что иногда лучше не знать.

— Хочу тебя попросить, — начал Солодовников, и я уже знала, в чем именно будет заключаться его просьба. Не говорить Саше. — Не говори, пожалуйста, Саше обо всем этом, — Олег указал взглядом на мой смартфон.

— Я, конечно, ничего не скажу, — пообещала я.

Да я и сама не собиралась этого делать.

— Вот только не кажется ли тебе, — продолжала я, — что слишком много у вас семейных тайн. У тебя секреты от сына, у него — от тебя.