Преданный

Раньше он никогда так себя со мной не вел.

Хм.

— Ты клянешься?

Она кивает, но этого недостаточно.

— Словами, Роза. Потому что, клянусь богом, если он хоть пальцем тебя тронул или даже разговаривал с тобой так раньше, я спущусь туда, зарежу его к чертовой матери и оставлю истекать кровью в бассейне.

Она открывает рот и тут же закрывает его обратно. Она наклоняет голову и утыкается носом мне в грудь.

— Нет. Лука, я клянусь. Он никогда раньше не делал ничего подобного.

Так почему же у нее просто дернулся голос?

— Хм… — это все, что я могу сказать, мысли лихорадочно носятся в голове.

— Он любит меня, Лука. Он никогда бы не причинил мне вреда.

Я поднимаю ее подбородок так, чтобы наши носы соприкоснулись. Я не вижу выхода; та маленькая надежда, которая у меня была, сегодня развеялась. Романо так легко удалось добраться до Келлера.

— Нет, детка. Я люблю тебя. Я единственный мужчина, который действительно любит тебя. Этот кусок дерьма даже не заслуживает дышать с тобой одним воздухом. Сегодня я кое-что понял — что бы я ни делал, пока Капри не исчезнут, я не смогу обеспечить всем безопасность.

— Правда? — с этими словами она крепко обхватила меня руками, сцепив их на моей груди."

"Я киваю. Как только я вернусь в Нью-Йорк, я положу этому конец. Я крепко притягиваю ее к себе, целуя в макушку. Я вызволю ее из лап Данте. Обеспечу безопасность своей семьи.

А потом мы уедем.

ГЛАВА 60

Роза

С тех пор, как мы приземлились в Нью-Йорке, я не видела Луку.

— Роза, тащи сюда свою задницу! — от его глубокого итальянского голоса у меня по спине бегут мурашки.

Я спрыгиваю с кровати и направляюсь в гостиную.

— Все в порядке? — я тереблю кольца на пальцах.

Он появляется из-за угла кухни, его левый глаз полностью распух и приобрел фиолетовый оттенок.

— Данте? — от страха у меня покалывает затылок.

На его лице появляется ухмылка, когда он возвышается надо мной. Его нос касается моей щеки, и я замираю.

Его дыхание пахнет скотчем. Когда оно попадает мне в нос, мне хочется задохнуться.

— Не волнуйся. Ты действительно думаешь, что я хочу прикоснуться к объедкам Луки? Ты гребаная шлюха! — шепчет он с чистой злобой, и мое сердце останавливается.

Он знает.

— Тебе нечего сказать в свое оправдание? — он отступает назад, взглянув на часы.