Право на любовь

Тетя Оля, женщина, что ехала с нами в этом автобусе, сказала, что мой папочка не вернется, злые люди убили его, а я не верю. Он у меня военный. Он сильный и бесстрашный. Его не могли убить, он же как супергерой. Папа сам мне всегда так говорил. Только его нет здесь и меня спасать он еще не пришел. Может, готовит спецоперацию? Точно! Я про них много слышала, когда к нему приходили сослуживцы, и мужчины разговаривали на кухне нашей маленькой квартирки в военном городке.

– А где твоя мама? – спросила тетя Оля, присаживаясь рядом со мной.

– Она от нас ушла, когда мне было три года, – говорю честно.

И это тоже мне рассказывал папа. Мы с ним как друзья, у нас нет секретов.

– Это как же? – всплеснула руками добрая женщина.

– А вот так, – пожимаю плечами в ответ и снова ежусь от неприятных ледяных мурашек. Так хочется согреться. – Она не захотела ездить с папой в гарнизон и просто ушла.

– И тебя не взяла? – еще сильнее удивляется тетя Оля.

– Нет.

Ложусь и сворачиваюсь клубочком на одном из матрасов. Подгибаю под себя ноги и громко стучу зубами.

– Она сказала, – бормочу сквозь сон. – Что еще слишком молода, чтобы становиться матерью-одиночкой, – тут же сажусь и смотрю на тетю Олю во все глаза. – Но мама у меня хорошая, папа всегда так говорил и учил любить ее, несмотря ни на что. Просто не смогла. Так иногда бывает.

– Ложись, деточка, – добрая женщина поправляет на мне свою одежду.

– А я и есть взрослая! – снова пытаюсь подняться. – Я даже суп варить умею, и еще макароны, и картошку пожарить. Мне, между прочим, тринадцать! – гордо вздергиваю носик, лежа практически на полу. – А еще…

Вижу теплую улыбку на ее лице, а еще слезы. Она тоже плачет, как и все здесь. Даже мужчины. Это так странно. Папа никогда не плакал.

Он ведь у меня сильный! И я такая же!

– Еще я учусь хорошо и когда закончу школу, поступлю в военную академию, чтобы быть как папа.

– Ой, – только и вздыхает тетя Оля.

– Не верите? – стало почему-то обидно. – Я даже стрелять умею! Меня папа в тир водил.

– Тише ты, – она прижимает мою голову к земле, – не вздумай здесь болтать об этом. И что отец твой военный. Нельзя, слышишь?! – Она начинает раскачиваться и петь ту же песню.

– Не буду, – обещаю ей, засыпая.

Просыпаюсь от криков и шума на улице. Снова стреляют.

Я затыкаю уши руками, чтобы не слышать эти страшные звуки.