Пожнешь бурю

Поскольку убитый при Каллодене Дуглас Макэйлис воевал за короля Георга, его владения не пострадали от мести английских войск. Когда выяснилось, что у огромного дома Монтегю не осталось хозяина, король Георг II предложил его придворному фавориту.

Эдвард Вильерс, дворянин, предки которого пришли в Англию из Франции с Вильгельмом Завоевателем, поспешно принял королевское предложение, увлекшись рискованным предприятием по восстановлению некогда великолепного поместья. Одновременно он получил титул маркиза, дарованный королем в знак их дружбы.

Макэйлисы встретили новость со стоическим спокойствием, загнав свой гнев глубоко внутрь. Кроме того, что половина прядилен в Глазго и права судоходства принадлежали теперь сассенаху,[7] ненавистному англичанину, вдобавок их вынудили смириться с фактом, что Эдвард Вильерс, предавший Дугласа Макэйлиса, с благословения короля стал обладателем его родового титула и состояния.

Александр обнаружил, что обстоятельства требуют от него вести дела со скаредным и несговорчивым английским маркизом.

К несчастью, замок Кернлах был слишком тесно связан с замком Монтегю соседством и деловым партнерством, чтобы их владельцы могли держаться независимо друг от друга, а лорд Монтегю, получив преимущества, без зазрения совести ими пользовался. Встречи между молодым лэрдом Макэйлисом и старшим по возрасту маркизом случались редко, сознательно сведенные к минимуму, но ситуация оставалась в лучшем случае напряженной, а нередко и взрывоопасной. Лорд Монтегю не скрывал желания полностью завладеть всеми землями и прядильнями в Глазго, и Александр столкнулся с жестокой необходимостью оберегать свои владения.

– Интересно, вернется ли Алекс сегодня домой, – задумчиво гадала Мереуин, когда лошади свернули на каменистую тропу, ведущую вниз к конюшням. – Прежде он никогда так надолго не уезжал по делам!

Малькольм кивнул, прикрыв карие глаза и посматривая на редко выглядывающее солнце, которое со слепящей яркостью отражалось в окнах замка.

– Уж не стряслось ли чего опять на прядильнях? – пробормотал он.

Мягкие губки Мереуин сердито сжались.

– Думаешь, снова этот вонючий ублюдок Вильерс?

Малькольм бросил на нее неодобрительный взгляд:

– Гнев Господень, матушка перевернулась бы в могиле, услышав от тебя подобные речи!

Мереуин подбоченилась и лишь на секунду подумала о прекрасной женщине, которую едва помнила.