Бог Боли

Во что ты играешь, Анника?

— Никаких игр, — пробормотала я. — Я просто подумала о твоих предупреждениях и решила отнестись к ним серьезно. Я больше не буду тебя беспокоить. Клянусь могилой Чайковского, перекрещусь и надеюсь умереть.

Выражение его лица остается прежним, если не считать легкого тика в челюсти.

— Слишком поздно.

— Что?

— Я не отпущу тебя.

Мое сердцебиение резко ускоряется, и все мое тело, кажется, обмякает в его руках.

— Но...

— Заткнись.

— Разве ты не должен хотеть, чтобы я ушла? Это то, за что ты говорил мне с тех пор, как мы встретились.

— Заткнись, Анника.

Мои губы сжались, и я напрягла бедра. Эта его контролирующая сторона влияет на меня так, что я отказываюсь признавать, и устремляется туда, куда я отказываюсь называть.

Он отпускает мои руки и отступает назад. Мой желудок опускается, когда я думаю о том, что, возможно, он все обдумал и решил, что оно того не стоит.

Но Крейтон не уходит.

Вместо этого он засовывает руку в карман, и я понимаю, что он делает это, когда кажется, что он останавливает себя от чего-то.

Как буря, которая резко заканчивается.

— Садись на стол.

Мой взгляд переходит на единственный стол в помещении — мой маленький письменный стол, придвинутый к стене, на котором лежит стопка бумаг.

— П-почему?

— Хватит задавать вопросы. Когда я говорю сесть на стол, ты садишься на этот гребаный стол.

Я вздрагиваю, ненавидя и любя сжатие между ног. Невозможно контролировать свое тело, когда он рядом, а не когда он конфискует и сжигает этот контроль, как будто это его право по рождению.

После тщетной попытки успокоить себя, я забираюсь на стол. Как только я сажусь, он говорит.

— Раздвинь ноги как можно шире. Ноги и ладони на столе.

Мои щеки пылают, и я чувствую пульсацию в шее. Часть меня хочет сопротивляться, но под его пристальным взглядом я не могу этого сделать, поэтому я поднимаю ноги и принимаю ту позу, о которой он просил.

Платье задирается до середины, обнажая мои голые бедра и кружево трусиков.

Трусики, которые Крейтон видит сразу же, как только становится передо мной.

Я начинаю сдвигать ноги, но одного его строгого взгляда достаточно, чтобы я отказалась от этой идеи.

Черт побери.

Почему он сейчас выглядит как совершенно другой человек и почему я так остро на это реагирую?

— Это один. — Он отодвигает стул от моего стола и бросает на него свой вес, садясь на уровне глаз с моей киской.