Последний день лета

 – Что вы сказали?

– Выпишусь из больницы и сам похороню свою Ленку, – повторил Гуров.

Ульяна поставила на тумбочку пакет:

– Здесь минералка и фрукты.

– Могла бы не беспокоиться, Лизавета меня всем обеспечила. – Он опустил веки и тихо сказал: – Теперь можешь идти… Буду спать.

Тронув его за руку, Ульяна поднялась на ноги, но вдруг услышала его слабый голос:

– Постой… Хочу, чтобы ты знала…

Она склонилась к его лицу:

– Да-да, я слушаю, говорите.

– Рано или поздно за все приходится платить, – прошептал Гуров.

– Имеете в виду что-то конкретное?

– Расплата в этом мире наступает всегда. – Гуров поднял руку и погладил ее по голове. – Позови сюда Лизавету.

Ульяна вышла из палаты в коридор, увидела Кружилиху. Она как бегун на старте ждала команды.

– Александр Иванович вас зовет.

Елизавета Ивановна заулыбалась, наполняя все вокруг своим обаянием и оптимизмом.

– Знаю, знаю, Ульянушка. Ему пора пить лекарства.

– Позаботьтесь о нем, пожалуйста.

– За это не беспокойся.

Богданов позвонил, когда Ульяна въехала в ворота пансионата, планируя заглянуть в пункт охраны.

Она оказалась права, следователь ждал ее в зале для заседаний, оборудованном под временный оперативный пункт. Рядом с ним был криминалист Усачев. Оба сидели за столом, на котором лежал белый фартук с кружевными бретелями.

Ульяна бросилась к фартуку и, схватив его, стала осматривать. Ей не составило труда разглядеть, что тесьма, которая прежде шла по самому низу, оторвана.

– Как мы и думали!

– Спокойно. – Богданов встал и приблизился к ней. – Теперь это ничего не объясняет, а только все усложняет.

– Я не понимаю…

Следуя за ними, криминалист тоже встал:

– Дело в том, что при детальном осмотре следов на шее погибшей судмедэксперт установил, что удавка, которой душили Гурову, имеет иную плотность и она намного уже этой тесемки. Предположительно это может быть металлический трос или что-то вроде него.

– В это с трудом верится, – Ульяна поджала губы. – Вы не ошиблись?

Смущенно почесав переносицу, Усачев снова заговорил:

– Это вряд ли. Строго говоря, металлический тросик – первое, что приходит на ум.

– Ничего не понимаю. Зачем же преступник оставил тесемку на месте преступления?

– Возможно, поэтому? – Богданов вывернул фартук наизнанку и указал пальцем на едва заметную надпись, выведенную шариковой ручкой на поясе.