Последний день лета

Бедняга… Дальше так и пошел – от одного срока до другого.

– Боже, какая подлость…

Богданов, сожалея, посмотрел на нее:

– Дорогая моя Ульяна, неужели еще не очерствели сердцем? Неужели не насмотрелись?

– Подлость… Подлость… Подлость… – Она стиснула руки в кулаки и, чтобы не расплакаться, задала вопрос: – Что с Тягачевым? Допрашивали его?

– Было дело, – многозначительно обронил Богданов. – Успел до приезда адвокатов.

– Он что-нибудь рассказал? В чем-нибудь признался?

– Ну, с Флеером, как вы понимаете, все ясно без признаний.

– Ну, положим, никакого слова за слово у них не было. Тягачев ударил Флеера, как только тот появился.

– Согласен, что это очевидно.

– А как он объяснил свое нападение на Надежду?

– Пока никак. Все еще впереди, будем ждать обещанных Марго адвокатов.

– Что-нибудь сказал про убийство Гуровой?

– Тягачев стоит на своем – не убивал, и все. Говорит, что, когда ушел из фургона, она была живее всех живых. Правда, сознался, что не состоял с ней в любовной связи.

– Тогда из-за чего они поругались?

– Тайна, покрытая мраком, – сказал Богданов и вдруг вспомнил: – Да, и еще! Тягачев здоров, как бык. Я говорил по телефону с его врачом.

– То же самое вчера мне сказала его жена, – проговорила Ульяна.

– Тогда, может, объясните, в чем прикол? – Он выжидательно склонил голову набок, одновременно разглядывая лицо Ульяны.

– Этого я пока не знаю.

Вздохнув, следователь начал перебирать документы:

– Ну а если из мелочей: пришел ответ на мой запрос из адвокатской конторы «Фейгин и сыновья».

– Я это знаю, – обронила Ульяна.

– Откуда?

– Говорила с Марго. Простите! – Услышав звонок, она достала свой телефон: – Слушаю вас, Степан.

– Я по поручению Веры, – начал Дюков.

– Ее снова уволили?

– Нет-нет. Ничего такого. Она хочет с вами поговорить, но не по телефону."

"– Да я хоть сейчас. Где она?

– На работе в управлении «Технопласта».