Без чувств

— А, это я мигом! Давай-ка!

Мерата помогла распустить завязки, и платье, наконец-то, можно было снять.

Лина спешно переоделась и вспомнила о второй проблеме.

— Что? Не пойму я… А, в уборную надо?

Лина яростно закивала.

— Здесь нету, что ли? — женщина заозиралась. — Я скажу Сетьену, это дворецкий наш. Прости, вывести тебя не могу без разрешения. Потерпи, хорошо?

Лина вздохнула и кивнула.

— Доела? Вот, отвар ещё.

Куда ей пить, если и так еле терпит?

Девушка отодвинула бокал и выразительно посмотрела на Мерату.

— Да, понимаю. Ну, давай тарелки, сейчас отнесу и найду дворецкого. Отвар, смотри, не пролей, а то и тебя накажут, и меня! Хозяин у нас добрый, но очень не любит, когда ему перечат или не делают, что он велел. Никогда он никого силком в постель себе не укладывал. Видно, всё когда-то случается в первый раз.

Девушка кивнула в очередной раз и чинно села на стул, показывая, что будет ждать.

Мерата скрылась за дверью.

Получается, прислуга герцога не знала, что он должен жениться, и её приняли за провинившуюся служанку? Прелестно, нечего сказать.

После еды потянуло в сон, но зов природы все сильнее и сильнее напоминал о себе.

Лина ёрзала на стуле, не сводя глаз с двери.

Куда они все пропали? И о чем думал герцог, позаботившись о чистой одежде для неё и забыв, что в комнате нет выхода в уборную?

Или — это и есть её наказание?

Единый, и зачем только она поела?

***

Стефан сгрузил ношу на кровать и вышел, оставив невесту обдумывать услышанное.

"Если в Храме, он был сначала в недоумении, потом — в бешенстве, мечтая собственноручно выпороть дерзкую девчонку, то теперь обдумывал возможность немедленно сбагрить кому-нибудь строптивое приобретение.

В конце концов, как бы редко ни проявлялись одаренные, у него еще есть время, чтобы подобрать другую жену. К чему ему эта головная боль?

Мужчина прошел в кабинет, достал договор передачи прав, бегло просмотрел, хотя он и так прекрасно помнил, что там было написано.

И третий пункт, на который никто внимания не обращал, поскольку, никогда до него дело не доходило, все девицы покорно блеяли «да» и становились законными жёнами.