Последняя жертва

Ганс определенно не был романтиком.

— Она несовершеннолетняя! — воскликнул Стил.

Эти слова вырвались у него.

— Ей 18, - поправила Лисса.

Ганс сверлил её взглядом.

— Я умею считать, принцесса.

Если они не закрутили свой красивый, трогательный роман в последние несколько недель — когда он был в основном в изоляции, то это, происходило еще в вашей школе, значит кто-то должны был об этом доложить.

Лисса ничего не сказала, но боковым зрением она могла видеть Ташу и Кристиана…

Они пытались выглядеть непринужденно, но было понятно, что эта новость не была для них сюрпризом, но без сомнений подтвердились догадки Ханса о незаконности происходящего.

На самом деле я не знала, что Таша знала обо мне и Дмитрии, и чувствавала себя немного плохо.

Знала ли она, что в какой-то степени я послужила причиной его отказа ей. И если да, то многие ли еще знали? Кристиан вероятно намекнул ей, но что-то мне подсказывало, что скорее всего люди все равно начинали догадываться.

После атаки на школу моя реакция вероятно была слишком бурной, это выдало мои чувства к Дмитрию.

Может быть рассказать об этом Хансу сейчас и не было таким уж большим делом, после всего случившегося.

Больше это не тайна.

Альберта откашлялась, выступая последней.

""Думаю есть вещи поважнее, о которых сейчас стоит беспокоиться больше чем об отношениях, которые может и были, а может и нет"".

Стил кинул ей недоверчивый взгляд и хлопнул рукой по столу.

— Это очень серьезно!

""Вы знали об этом?""

""Я знаю точно, что мы уклонились от темы"" — ответила она, аккуратно отклоняясь от вопроса.

Альберта была лет на двадцать старше Стила. Она посмотрела на него как на ребенка, который попусту тратит ее время.

— Я думаю, что мы пришли, чтобы понять, были ли у мисс Хэзевэй сообщники, а не ворошить прошлое.

Пока, единственный человек, о котором мы можем с уверенностью сказать, что он помогал ей — это Беликов, и он сделал это из-за безрассудной любви.

Это делает его изгнанником и дураком, но не Стригоем.

Я никогда не думала о наших с Дмитрием отношениях как о безрассудной привязанности, но аргумент Альберты был принят.

Что-то в лицах Ханса и Стила подсказывало мне, что вскоре о нас будет знать весь мир, но это была ерунда по сравнению с убийством.

И если это оправдает Дмитрия от того что он Стригой, то это означало, что он будет заключен в тюрьму, а не убит, если когда-либо будет захвачен в плен.

Небольшое утешение.