После

Тут хоть фары издалека не увидишь, а в поле ты с ними светишься так, что кажется, что из самого Вышнего разглядеть можно, даже с ближним.

Дорога, понятное дело, стало хуже, шли от двадцати до тридцати в час, не больше. Фары высвечивали лишь кусты и деревья по сторонам дороги. Поначалу в каждой тени чудилась засада, но потом успокоился. Некому тут засаживать, если и встретят, то намного дальше. Будут еще места, где дороги сходятся, а пока расслабиться можно.

Соседка у меня молчаливая оказалась, впрочем, это и к лучшему.

— Ты повнимательней смотри, мало ли. — На что она кивнула.

Ну и ладно, нормально и так.

Подумалось, что я за суетой и не разглядел ее толком, а сейчас темно. Так встретишь потом на улице и не узнаешь.

От недавних дождей проселок раскис и нормально подсохнуть еще не успел. К счастью, лесная почва здесь больше песчанистая, настоящую грязь развести трудно, уазик вообще без проблем проходил все лужи, да и «ифа», даром что заднеприводная, не пасовала, перла как танк. А в ней про запас еще и блокировка заднего моста имеется.

Прошло еще часа полтора. В темноте мы проехали через маленькую опустелую деревеньку без имени, то есть без всяких указателей, потом через такое же крошечное Тарасово. И там в одном из домов тускло горел свет. То есть тут еще и жить кто-то умудряется. Причем, с высокой долей вероятности, обитают тут люди нехорошие. Селиться так предпочитают самые дикие из «зеленых», то есть те, кому даже в бандитском Вышнем лучше ходить оглядываясь. Дальше был мост через узкую быструю речушку, который затрещал под грузовиком, но выдержал, затем, почти сразу за мостом, лишь чуть углубившись в лесок, мы остановились.

Но никто не преследовал. Оно и понятно, в темноте не поймешь, что проехали пять женщин и мужик-механик с единственным престарелым бойцом в компании, а подумаешь, что большая банда в силах тяжких куда-то рванула.