После

— Тихо идем, — скомандовал я, хоть это и без меня все прекрасно понимали.

Не лезть в кусты, не шуршать травой, не выходить на открытое, осторожно обходить углы. Это не правила, это инстинкт, я так даже в городе хожу, ловлю себя на этом и все же не смеюсь. Так лучше. За пятнадцать лет с Этого Самого осторожность стала частью даже не души или сознания, а самого существа. Я тот, кто ходит осторожно. И поэтому до сих пор живой. И у меня есть цель, поэтому неплохо бы и дальше пожить, хоть смерти и не боюсь. Я только одного боюсь — уйти на тот свет с тем, что я успел, хотя сделать смогу куда больше.

Стоп!

Я поднял руку, присев на колено, остальные сделали то же самое.

Шуршание рядом, шаги. Громкие, даже сквозь мою тугоухость прорвались. Не один человек. Где-то впереди. Взять на прицел угол забора, изготовиться, стать бесшумным, желательно даже вообще не дышать.

Птицы, птиц много, мешают слушать, и звон в башке опять же…

Из-за поворота человек с автоматом, появился, как в замедленном кино.

Я выстрелил ему в грудь короткой, а затем длинной прочертил забор направо, услышав крик. Сивый, а это был именно он, свалился вперед, с хрустом придавив куст репейника, которым был густо обрамлен подгнивший дощатый забор. Затем, сжав усики, рванул с наплечного ремня РГД-5, метнул в проход и кинулся назад, забегая за покосившийся сарайчик. Бахнуло, вспыхнуло в сером облаке, повалились гнилые доски, а я добил туда же весь магазин, стараясь целиться пониже, выдернул из «лифчика» следующий, заменил с подбивом, дослал патрон, прицелился туда же.

Оттуда донеслись крики, в которых я ни черта не разобрал, через угол забора перелетела граната, упав за углом дома передо мной, рванула там бесполезно, исхлестав осколками забор. Я показал рукой засевшему дальше с пулеметом Димычу, куда смотреть, и сам кинулся в обход дома, стараясь выйти на линию с противником. Дом небольшой, я его за пару секунд обежал.