После

Лысый, подвинься, нам тут перетереть нужно, — сказал он сидевшему рядом мужику без волос и даже бровей, сосредоточенно жевавшему соленый огурец.

Тот лишь кивнул и сдвинулся по лавке дальше, освобождая место.

— Сивый, — поздоровался я с «приятелем», — братва!

Руку пожимать никто не рвался, все по понятиям. Народ хоть и не из довоенных блатных в основном, но круг общения соответствующий. Нам пропустили к Маркелу, мы присели.

— Угощайтесь, — показал он на тарелки с закусками. — Симуль, принеси две стопочки еще и по кругалику.

Водку тут с пивом мешали смело, похоже, потому что на столе стояло и то и другое, в графинах и в кувшинах. Тоже знак уважения, потому что в зале на столе стояли бутылки и просто кружки.

Сима кивнула и тут же умчалась.

— А что трезвые еще? — спросил Маркел без всякой подначки. — Куш взяли, я бы уже гудел на вашем месте.

— Успеем еще, за другие дела перетереть надо, — пожал я плечами. — Калган пусть пока поварит чутка.

— Оно верно.

Раздался негромкий треск, я повернулся на звук — один из бандитов, невысокий и тощий, давил в блюдце рукояткой вилки белые кристаллики.

— Не наш товар? — спросил я у весового.

— Не, ваш пока в ящиках еще.

— Нет, даже не пытался пока.

— Я тут прикинул — можем взять. По пять с полтиной. Дальше поедет, покупают люди. Но берут оптом, так что цена ниже. Обмозгуй.

— Прикинем, — кивнул я. — Завтра скажу.

— По остальному давай после первой, — он усмехнулся. — Чтобы беседа веселей шла. Я в Узбекистане рос, там с гостем за дела тереть до того, как накормишь, за косяк считалось. Сперва надо было за здоровье и благополучие интересоваться.

— Из Калинина. Так что к себе домой, считай, заехал.

— А где бродяжите?

— Много где, от Псковской до Ульяновской катались, а на Севера так почти до Архангельска добирались.

— А он цел, что ли? — удивился Маркел.

— Нет, в пепел, три боеголовки туда и еще в Северодвинск. Но в Холмогорах уже люди живут.

— Места, как наши, встречал?

— Конечно встречал.