Порванная струна

Я еще постоял перед дверью. Позвонил еще несколько раз и пошел прочь, убеждая себя, что ничего не произошло. То есть, наверное, произошло – иначе она не пропустила бы концерт, – произошло, но не с ней. Она ведь упомянула как-то своего больного отца. Наверное, ему стало хуже и она поехала к родителям… Да, но тогда она должна была хотя бы позвонить в капеллу!

Дома меня дожидалась бабуля, не ложилась спать. Видно было, что ей очень хочется расспросить меня, но я повел себя довольно хамски. Ушел в свою комнату и закрыл дверь.

С утра пораньше Надежда позвонила в справочную и выяснила, что по интересующему ее адресу телефон не зарегистрирован.

Была суббота, и муж уже убежал на халтуру. Надежда посидела немного над картой города, вроде бы случайно вычислила маршрут, которым удобнее всего было добираться до Рябовского шоссе, оделась попроще и вышла из дома, решительно выбросив из головы все предупреждения своего мужа.

«Не зря говорят – горбатого могила исправит! – посмеивалась она, шагая к метро.

Надежда поднялась на пятый этаж. Нужная ей дверь была в дальнем конце площадки. Давненько ей не приходилось видеть таких дверей. Весь косяк был испещрен табличками с фамилиями жильцов и разнокалиберными кнопками дверных звонков.

Когда-то практически каждая дверь в городе выглядела точно так же, но большая часть коммуналок давно расселена, жильцы разъехались по спальным районам или по еще более удаленным местам… Иных уж нет, а те далече…

«А.В. Твердохлебов» – выведено аккуратным чертежным шрифтом на прямоугольнике плотного, слегка пожелтевшего картона."

"«Свиристицкий» – лаконично сообщает карточка, отпечатанная на недорогом, но практичном струйном принтере.

«В. Муфлонова» – кокетливо нарисованные цветными фломастерами буквы украшены несколько безвкусными хвостиками и завитушками.

«Нутриевич И.К.» – выгравировано на аккуратной металлической пластинке.

«А.Я. Гурфинкель» – слегка наклонные буквы с нервным подскоком на желтой картоночке, прикрытой куском поцарапанного оргстекла.

Выше всех этих табличек и записок красовалась медная пластинка с изящно гравированным обращением: «Прошу повернуть», смысл которого давно утерян в вихре пролетевших лет.