Пороки и их поклонники

Значит, открывали ключом. Каким?! Каким ключом?

Запасные ключи Архипов забрал у стариков, которым их сдавали на хранение. Ключи Марии Викторовны наверняка у Марии Викторовны. Где Лизаветины, Архипов не знал.

Он задумчиво оттащил матрас “Уют-2000” в комнату с тренажерами и покидал сверху подушки и одеяло. Он был уверен, что не заснет, и ему не хотелось делить свою бессонницу с Максом Хрусталевым.

Макс плескался в ванной, лил воду.

Это было странно – чужой человек в его доме. У него редко бывали люди – он много работал, уставал, и за порогом его квартиры начиналась драгоценная охраняемая private life, с тяжелым роком на компакт-дисках, с тренажерами, Любаниными цветами в ящиках, французской минеральной водой, подушкой Тинто, почти метровым телевизионным экраном, суперкомпьютером и – главное, самое главное! – возможностью не отвечать ни за кого, кроме себя.

Люди, которых он любил, ушли от него в один год – друг за другом, как будто не хотели оставаться в одиночестве. Архипова и его одиночество они почему-то в расчет не брали.

Или не могли взять?..

Умер дед. Следом за ним бабушка. Потом отец – от инфаркта. Потом мама – от горя, как выразилась пожилая врачиха из поликлиники.

Архипов переделал свою квартиру – от пола до потолка – и жизнь тоже переделал.

Не иметь проще, чем терять.

Есть Тинто Брасс, работа, деньги – и хватит пока. Ну, любовные историйки время от времени – довольно редко, чтобы не привыкать и не надеяться. Маленькие радости, вроде новой машины или выгодного заказа. Чистопрудный бульвар за окнами, модный романчик на ковре, немецкое пиво в холодильнике, отпуск, смотря по настроению – на теплом море или в приветливой прохладе какой-нибудь старой европейской столицы.

Архипову было безмятежно и спокойно “в своем уютном холостяцком флэте”, как вслед Вертинскому нервическим голосом простонал Гребенщиков, и только в три часа ночи почему-то казалось, что жизнь не удалась – так всегда кажется именно в три часа ночи.

Ни семьи. Ни детей. Ни друзей. Даже привязанностей никаких, кроме собаки, которая бодро храпит на своей подушке.