Пороки и их поклонники

Почему-то он уверен, что этот не выгонит его и не попрекнет куском. Ошибся?!

– Ты что застыл? – спросил Архипов, засовывая в чайник ломкие длинные стебли. – Или еда вся кончилась?

– Я… я не все съел, – в панике и унижении забормотал Макс, – еще….осталось еще…

– Ну, доедай, – с досадой предложил Владимир Петрович, – а я пока мясо пожарю. Будешь мясо?

– Я… буду. Спасибо.

– Пожалуйста, вежливый ты мой.

Некоторое время они помолчали – настороженный Макс, задумчивый Архипов и безмятежный Тинто Брасс на своей круглой подушке.

Архипов уложил на раскалившееся сковородное дно толстые куски мяса и спросил неожиданно:

– Где ты порезал руку?

– Чего?!

– Того. Руку, спрашиваю, где порезал? Только давай без художественного свиста – в подъезде, мол, и всякое такое.

Макс вытянул руку и уставился на длинный ровный порез, как будто впервые видел.

– Ну? И где?

– В квартире, – признался Макс, – у Маньки. Ночью. Я услышал, вошел кто-то: Это вы, то есть. Я тогда не знал, что вы. Ну вот.

Деревянной лопаточкой Архипов простучал по стойке “Чижика-пыжика”. Он не так представлял себе всю картину.

– А ты не врешь?

– Да чего мне врать?! – взвился Макс – Я ничего не крал и в вещах у нее не рылся! Ну, я просто так сказал про подъезд, чтоб она не ругалась!

– Нож лежал под диваном в гостиной, – уточнил Архипов, – и ты его ниоткуда не приносил?

– Да откуда я его мог… зачем мне его носить-то?! Я об него руку располосовал, а знал бы, что он там лежит, не располосовал бы!

– Ну да, – согласился Архипов, – конечно.

Нож должен был лежать под кроватью Маши Тюриной, а не под диваном в гостиной. Как он попал из-под кровати под диван, из спальни в гостиную? Кто его принес? Выходит, опять Маша.

Маша принесла нож в гостиную и положила под диван, а потом, когда к ней пришел юрист Маслов, легла животом на пол, выудила нож, подошла к юристу, который в это время вольготно расположился за столом, даже пиджачок снял, и аккуратно проделала в нем дыру.

Нет, не просто дыру. Она размахнулась и изо всех сил всадила нож ему в сердце. Он не успел ни прикрыться, ни защититься.