Пороки и их поклонники

Стиснув зубы, Архипов выдернул нож и сунул его в пакет – даже не стал смотреть, что там, в том месте, где раньше торчал нож, а пакет кое-как запихал в задний карман джинсов. Потом приподнял тело. Оно оказалось холодным и тяжелым, и нести его было очень неудобно, он и не предполагал, что это так трудно – нести мертвое тело.

Пятясь, Архипов вышел на площадку, вытащил труп и стал спускаться по лестнице. Ноги Евгения Ивановича съезжали со ступенек с глухим стуком, и каждый раз Архипову казалось, что от этого грохота вот-вот лопнут барабанные перепонки.

Осталось не так уж много – вытащить труп в окно, затолкать в машину и увезти подальше, а потом вернуться, избавиться от ковра с кровавым пятном в середине, сесть и подумать.

– Сначала надо было думать, – сказал себе Архипов, пристраивая труп на подоконник, – теперь думать поздно!

* * *

Он вернулся в свою квартиру, когда уже совсем стемнело.

– Если меня повяжут, – сказал ему хозяин, – тебя непременно сдадут на живодерню. Так что не надо иронии.

“Куда ты дел тело, – спросил Тинто Брасс. – И зачем ты принес домой это?” Тут Тинто обошел Архипова и уставился ему в зад."

"– Что – это? – не понял Архипов и похлопал себя по задним карманам.

“Не понимаю и понимать не хочу”, – объявил Тинто.

– Ну вот. А я хочу. Зачем он пришел? Когда он пришел? Как он попал в квартиру? Дверь-то опять цела, и замок не сломан! Маша Тюрина его впустила? Почему он пиджак снял? Вчера на улице не было никакой жары! Почему он пиджак снял в гостиной, а барсетку с документами оставил в коридоре?

Тинто ничего этого не знал и демонстративно ушел в спальню – валяться на матрасе “Уют-2000”.

Больше всего на свете Архипову хотелось отмыться от всей сегодняшней возни с трупами и ножами и есть хотелось ужасно – никакие неприятности никогда не выбивали его из колеи настолько, чтобы он терял аппетит, а “покой и сон” он потерял только вчера – когда выяснилось, что Маши Тюриной нет дома. Раньше он тоже никогда не терял ничего такого.