Пороки и их поклонники

Дождь, накликанный Лизаветой, все шел, и, когда Архипов спускался по лестнице, уже сильно смеркалось.

Он остановился возле окна на первом этаже, которое нельзя увидеть из каморки Гурия Матвеевича, и некоторое время постоял, прислушиваясь. Радио изнемогающим голосом пело про Эсмеральду, любовь, ночь и дьявола. Архипов послушал немного, а потом бесшумно открыл окно и выпрыгнул наружу, в заросли бузины и сирени. Кусты моментально осыпали его крупными каплями холодной воды, казавшейся на губах почему-то сладкой, рубаха промокла и прилипла к спине, будто обняла холодно и влажно.

Архипов выбрался из кустов, пробежал под аркой, выскочил на тротуар и нажал кнопку, вытянув руку влево. Подождал и вытянул вправо.

Ничего не произошло. Ни одна машина не ответила ему бодрым писком и подмигиванием фар.

Собственно, покойник мог оставить машину где угодно. Возле нотариальной конторы, в которой их принимал Грубин Леонид Иосифович. Или в соседнем переулке. Или рядом со своим офисом.

Дождь моросил, и шее было холодно и мокро. Архипов поежился. Если это так, он никогда не найдет эту самую машину, а весь его план построен на том, что найдет. Стало быть, плохой план.

Архипов пошел по тротуару, тыкая брелком во все машины подряд. С волос и ушей начинало потихоньку капать, спина заледенела, и, кажется, в джинсах тоже становилось мокро. Очень плохой план.

Короткая вспышка света ударила по глазам. Послышался писк и характерный звук, с которым открываются замки в дверях машины.

Архипов все-таки ее нашел.

Оглянувшись по сторонам – никого не было на залитом дождем бульваре, только шли редкие машины, расплескивая пахнущую асфальтом воду, – Архипов обошел вишневую “девятку” и сел за руль.

“Девятка” завелась со второй попытки, Архипов сдал назад, вывернул руль и перевалил через низкий тротуарный бордюрчик.

– Что я делаю? – громко спросил он сам у себя. – Что я, черт возьми, делаю?!

Загонять машину в бузину и сирень он не стал, оставил в арке и тем же путем – через кусты и окно – вернулся в подъезд.

Архипов поднялся на свою площадку, постоял перед Лизаветиной дверью, вздохнул и решительно вошел. Свет зажигать нельзя, а ему нужны какие-нибудь перчатки.

Он нашел их довольно быстро – вязаные, с кисточками, – натянул, взял с полки под зеркалом какой-то пакет и вошел в гостиную, где на полу лежал Евгений Иванович Маслов с ножом в боку.