Пороки и их поклонники

Мы Добромиру, даже не столько ему, сколько мстительной Инге Евгеньевне, изложили, в какую кашу их втянул почтенный старец, какой ущерб нанес их бизнесу, убил их юриста и всякое такое. И предложили его квартиру вместо Лизаветиной. Гуня под тяжестью обвинений согласился отписать квартиру секте.

Маша что было сил отпихнула Архипова от себя.

– Ну да, – сказал он терпеливо, – вместе со всей обстановкой, естественно. Взамен Гаврила Романович получил дом под Вилюйском. Сто пятьдесят верст от человеческого жилья. Население – полтора десятка бывших зэков.

Маша смотрела на него с изумлением, а потом медленно покачала головой:

– А тетя как будто все заранее знала. Господи, да если бы она тебе не оставила эту квартиру!

– Это точно, – согласился Архипов серьезно. – Она знала.

В замке завозился ключ, потом послышались какие-то тяжелые прыжки, приглушенный голос и потом топот.

В гостиную вбежал Тинто Брасс и сразу сунулся к Архипову. В дверях воздвигся Макс Хрусталев. На кулак у него была намотана блестящая цепь.

– Вы чего это?

– Чего? – уточнил Архипов.

– Мрачные какие-то.

– Мы веселые, – возразил Владимир Петрович.

– А мы того… будем?

– Чего?

– Ужинать будем?

Тинто Брасс закатил глаза.

* * *

На ночь Архипов почитал немного Гектора Малафеева, и оттого под утро ему привиделся гадкий сон. После мужской природы понесло бедолагу Гектора в рассуждения о России – мать ее! – в коих увяз он совершенно и Архипова взбаламутил.

Проснулся Владимир Петрович среди ночи и некоторое время лежал в полной растерянности.

Маша спала рядом. И это было хорошо – единственное, что, как выяснилось, могло Архипова успокоить после разных трудных разговоров, сдобренных рассуждениями Гектора о России, это как раз ее легкое и веселое тепло рядом с ним.

Все хорошо. А то “холостяцкий флэт”, будь он неладен!

За окнами светлело, и хотя утро было все еще серым, очень ранним, как-то угадывалось, что впереди жаркий и длинный летний день, с желтым солнцем и синим небом.

– Как рада я, что все теперь в покое, в гармонии великой пребывает, – доверительно сказала Лизавета. – Почти надежду потеряла я, и обрела ее я снова лишь недавно!

Архипов стремительно сел в постели. Одеяло свалилось. В голове зашумело от резкого движения.

– Володь, ты что? – пробормотала рядом сонная Маша.