Пороки и их поклонники

Странно, что нормальный человек – а Лизавета была, несмотря на чудачества, нормальной! – так испугался ножа под кроватью.

Выходит, она испугалась не просто ножа, а именно такого ножа? Выходит, она знала о том, что этот нож приносит несчастье – “приводит смерть”? Откуда она могла об этом узнать? “Путь к радости” ни в “обрядах”, ни в “ритуалах” ножи не употреблял. Откуда Лизавета могла узнать о ноже и круге с воском и рассказывать потом ему, Архипову, что, если круг использовался в ритуалах черной магии, значит, может быть использован снова как носитель, или конденсатор, или трансформатор отрицательной энергии?!

– Книга, – вслух подумал Архипов, – она сказала мне, что читала книгу.

“Хонда” вдруг вздыбила колеса и резко остановилась – светофор моргал красным. Какой-то большой человек на “Вольво” объехал Архипова, стал впереди и долго и неслышно говорил, что думает о таком способе торможения. Архипов сверху – “Хонда” была выше – смотрел прямо ему в лицо, и большой человек “разогревался” с каждой секундой.

Еще нужно понять, откуда Евгений Иванович Маслов узнал про нотариальную контору Леонида Иосифовича Грубина и про то, что завещание будет оглашено в такой-то день и час? Откуда он это узнал?! О звонке Леонида Иосифовича знали Маша, Макс и Архипов.

Архипов никому ничего не говорил.

Маша с Максом? Опять?! Или дедок?

Архипов доехал до дома и не стал загонять машину за красные ворота, а кое-как приткнул ее к подъезду.

Что первым делом – книга или ключи?

Гаврила Романович и Елена Тихоновна жили на пятом этаже, так сказать, по пути, и Архипов решил начать с них."

"Ясное дело, ни о каких дубликатах не было и речи.

– Вроде бы да, – пробормотала Елена Тихоновна, растерянно посмотрев на своего супруга, – вроде бы Маша действительно отдавала нам… старые ключи, а эти действительно… новые. Но, Владимир Петрович…

– Мы не знаем, откуда они взялись, – вступил Гаврила Романович и выпрямился, – мы как-то не обращали внимания. Ну, открывают и открывают…

И он посмотрел на жену. Жена посмотрела на него. Архипов вздохнул. Он чувствовал себя свиньей.